Чтение онлайн

пастоящее его жепы. «Приятелей» у Барбары Ярецкой не было обнаружено. Впрочем, зачем бы любовнику действовать против интересов своей дамы сердца? Ученики и другие работники в доме своего хозяина не бывали. С клиентами, в том числе ксендзами, Ярецкий поддерживал только деловые связи. Товарищеские отношения у Ярецкого в основном были лишь с друзьями юности и военных лет. Барбара Ярецкая личного круга знакомых, насколько нам

известно, не имела. Это, в сущности, понятно: Ярецкая не варшавянка. Она с Балтийского побережья. Должен вам сообщить, что прокурор прекратил следствие по делу Ярецкого. Тем не менее я хочу на свой страх и риск заняться этим письмом.

–  Вся эта история, казавшаяся вначале простой, становится все более запутанной и загадочной. Совершенно не могу попять, с какой целью посылалось это письмо. Разве что принять вашу версию о задуманном шантаже. Тогда кто этот таинственный «друг»? В общем, с какой стороны ни рассматривай эту загадку, в итоге оказываешься в исходной точке.

–  Ибо не здесь зарыта собака,- заметил майор.- Письмо - лишь деталь второстепенного значения.

–  Так ли? Я бы этого не сказал.

–  Главная тайна кроется в ином. В непонятном решении Ярецкого и его прямо-таки уму непостижимом самоубийстве. В первую очередь, конечно, в самом завещании. Если мы поймем, почему этот человек написал: все остальное свое имущество… завещаю Станиславу Ковальскому, проживающему в Воломине, улица Малиновая, 9. Поступаю так, чтобы отблагодарить Станислава Ковальского за то, что он во время Варшавского восстания спас мне жизнь, то узнаем все. Тогда все станет ясно. В том числе и письмо «друга». А пока мы этого не знаем, будем блуждать в потемках. Этот человек, я говорю о Ярецком, не был сумасшедшим. Так могут рассуждать адвокаты, дискутирующие о правомочности завещания. Но все, кто до дня смерти имел дело с Ярецким, утверждают, что он был, безусловно, в здравом уме.

–  Я только раз разговаривал с Ярецким, и у меня создалось такое же впечатление,- согласился Рушинский.

–  Почему же, спрашивается, абсолютно нормальный человек сделал такую диковинную запись? Потому что преследовал какую-то цель. Не верю и никогда не поверю в склероз или невменяемость Ярецкого.

–  Однако же завещание было написано Ярецким и в моем присутствии подписано им.

–  В этом что-то кроется, какой-то секрет. Здесь главная загадка.

–  Но какая же?
– Адвокат также не находил ответа на вопрос майора.

–  А не выпить ли нам по рюмочке коньяку,- предложил майор.- Может, хоть после этого что-то прояснится в наших головах.

Увы, и коньяк не помог.

Спустя два дня майор Лешек Калинович, улучив свободную минутку, решил заняться таинственным письмом, полученным Станиславом Ковальским. Он решил, что прежде всего следует поговорить с Барбарой Ярецкой. Может быть, она знает автора письма или хотя бы подскажет, кого можно подозревать в этом.

–  Мне хотелось бы встретиться с вами, пани Барбара,- сказал майор, услышав в трубке низкий мелодичный голос.

–  Еще один допрос?
– Ярецкая без энтузиазма приняла предложение майора.

–  Правильнее было бы сказать - разговор. Мне нужно кое-что узнать, но ради этого я не вижу необходимости вызывать вас к нам. До которого часа вы будете на Хелминской?

–  Мы закрываем в шестнадцать.

–  Прекрасно. Постараюсь приехать к этому часу,

–  Пожалуйста, жду вас.- Тон, каким были сказаны эти слова, совершенно не соответствовал их прямому смыслу.

Случилось, однако, так, что на майора свалились всякие непредусмотренные дела, и он смог вырваться только в половине четвертого. Как нарочно, под рукой не оказалось пи одной служебной машины, а о таксп в этот час нечего было и мечтать. Калиновичу с трудом удалось втиспутьгя в переполненный автобус. На Хелминской он оказался в начале пятого. Майор подходил к дому номер семнадцать, когда от него отъехал «рено» Барбары Ярецкой. Калинович выскочил на мостовую, взмахом руки пытаясь остановить автомобиль. Дама за рулем узнала его, затормозила и приоткрыла дверцу.

–  Опаздываете, майор,- заметила Ярецкая, когда Калинович сел рядом с ней.

–  Извините. Не моя вина, дела не позволили уйти раньше, а потом и транспорт подвел. У сотрудников милиции нет таких шикарных машин, как у некоторых представителей нашего ремесленного производства. Нам, говорят, достаточно и месячного проездного билета.

–  Быть сотрудником милиции никого не обязывают,- ответствовала прекрасная дама,- а вот представителей ремесленного производства, как постоянно пишет наша пресса, у нас не хватает.

–  Сотрудников милиции - тоже.

–  Едем в ваше управление?

–  Боже сохрани! Я там насиделся с раннего утра. Вы уже обедали?

–  Я всегда ем в мастерской. Вместе со всеми. И ресторанов не люблю. Так приучил меня Влодек. Надеюсь, вы уже нашли убийц?

–  Вынужден огорчить вас - мы не напали даже на их след.

–  Вы затем и приехали, чтобы сообщить эту «приятную» новость?

–  Нет. Хочу поговорить с вами о некоторых вещах, что, возможно, будет иметь большое значение для следствия. Поговорить полуофициально. Без протоколов, предупреждений об ответственности за ложные показания и других формальностей. Хотел пригласить вас пообедать, но поскольку это отпадает, то, может быть, зайдем куда-нибудь выпить чашечку кофе? И еще: поскольку наш разговор не официальный, вы имеете право отказаться от него, тогда останавливайте машину и я покину вас.

–  Вы, майор, сегодня очень любезны, миролюбивы и сердечны. Не то что во время нашей последней встречи у вас в управлении, когда вы допрашивали меня. Вы тогда явно подозревали меня в убийстве мужа. Я уже стала думать, выпустят ли меня из здания милиции.

–  Последний раз мы виделись у адвоката Рушинского,- уточнил Калинович.- Что же касается того допроса, то не следует обижаться. Когда ведется следствие, все в известной мере подозрительны. Не нужно, однако, забывать, что главная цель следственной работы и заключается в том, чтобы снять подозрение с невиновных людей. В итоге такой работы подозреваемым остается лишь тот, с кого нельзя спять подозрение, то есть преступник.

Я обязан был проверить ваше алиби, узнать о вашей супружеской жизни, о материальных и прочих ваших делах. Не скрою, все сказанное вами было самым тщательным образом проверепо.

–  Теперь вы меня уже не подозреваете?
– с улыбкой спросила Барбара Ярецкая.

–  Теперь уже нет.

–  Весьма вам признательна. Чем объяснить эту милость?

–  Тем только, что сейчас я знаю о деле и о вас значительно больше, чем тогда, на допросе.

–  Любопытно, что же вы узнали обо мне?

–  Вероятно, все. Однако мне хотелось бы поговорить о другом.

–  Я решила не выпроваживать вас из машины,- сказала Ярецкая,-хотя бы потому, что это ничего не изменит. Просто я тогда получу официальный вызов и должна буду явиться в милицию. Предпочитаю уж «полуофициальный разговор».

–  Есть тут поблизости какое-нибудь кафе?

–  У меня другое предложение. У вас есть немного времени?

–  Для вас - всегда.

–  Я устала. У меня болит голова. Предлагаю поехать к Заливу. В Непоренче также можно выпить кофе. В будни, в эти часы там малолюдно.