Чтение онлайн

— Ты не простая смертная.

— Да насрать мне, Иво. Я хочу исправить то, что накуралесила. Я хочу вернуть мечту Фальтерна в реальность. Сидя здесь, я годами думала над произошедшим. Битва под Узо Бором, победа Фальтерна, чистка мира от изгнанников, сраная Ригма. Все это, Иво, все, что было — я все осознала, переосмыслила. Я уже не та дрянная девка, скалящая зубы и жаждущая мести. Я хочу послужить во благо. Во благо того, чего хотел мой любимый. Во благо всей Эксодии!

Иво покашлял. Выразительно.

— Что? — она все еще говорила накалено.

— Эксодии больше не существует, Тереза. Ее больше нет.

— Как больше нет…

В глазах девушки блеснуло отчаяние. Она уселась обратно на кровать, лицо побледнело, а вся живость ее голоса мигом исчезла.

— Единая мощная страна сгинула после пары лет событий в Ригме. Владыки тогдашних княжеств не смогли поделить власть и земли после вашей победы над всемирным злом. Изгнанников резали и сжигали, города грабили, женщин насиловали, мужчин истязали. Дворцовые перевороты один за другим, следом и куча грязной политики, интриг. По итогу Эксодия раскололась на три крупных и еще множество мелких стран. Какие-то из них со временем образовали союзы, на разных условия, какие-то живут обособлено и ценят свою независимость больше всего. Основными княжествами все также остаются Баумания, Стезис и Аурам. Если первые два постоянно грызутся за все, что под руку попадется, лесные Аурамские жители выбрали иной путь — живут себе мирно, развиваются и бед не знают. Поговаривают, там даже изгнанников радуют, но я не решаюсь проверять, знаешь ли. Реальность такова, Тереза. Мир изменился за время твоего отсутствия. И вряд ли это под силу изменить кому-либо.

— Но они же по итогу сошлись во мнениях? Бауманцы и Стезийцы кусались и вели мелкие войны, но впоследствии, к слову, благодаря действиям Фальтерна, пришли к примирениям. Что опять пошло не так? Что эти грязные политические шлюхи опять не поделили? Иво, я клянусь своей треклятой душой — я своими глазами видела, как разбитые и обособленные бауманцы шли на Стезис с мечом и магией в руках, а вторые отвечали тем же, а месяцем позже видела, как эти грызущиеся псы пили вместе вино из кубков и думали о дальнейшем воссоединении и взаимопомощи. Что, объясни мне? Что опять пошло не так?

— Я не знаю.

Разговор застопорился. Пауза была долгой, во время нее Тереза с холодными, как у убийцы, глазами и таким же рассудком раздумывала все сказанное. Но по итогу Иво прервал ее.

— Я понимаю, что это резкая для тебя информация, но жизнь продолжается.

Словно ничего и не было, изгнанница поправила волосы и постаралась выдать искреннюю улыбку. У нее это не очень-то и получилось.

— Все хорошо. Просто… Просто это еще одна причина вернуться и закончить дела Фальтерна.

Иво броско улыбнулся и отвел взгляд в сторону. Затем они вновь замолчали. Пламя свечи нервно покачалось — откуда-то дул сквозняк.

— Тереза?

Девушка окинула взглядом, поведя бровями.

— Сколько времени прошло?

— Где-то часов пять.

— А сколько душа может пробыть в этом мире, чтобы тело не пострадало?

— Пару дней. Как мне показалось, здесь время течет быстрее, нежели в Ассии.

— Понял. — Иво встал, потянулся, затем порыскал глазами по комнате в поисках своей походной сумки. Нашел ее быстро — она валялась в углу, справа от кровати. Ее явно бросали, никаких признаков, что аккуратно положили. Он схватил сумку и достал оттуда черную книжку с кучей потертостей на обложке. Переплет тоже страдал. Тереза охнула и удивилась.

— Боже мой… Где ты ее нашел?

— Там же, где и косу.

Она взяла книгу, провела по ней рукой. Имя автора Розарии Мнишек было уже наполовину стерто.

— Розария… Шикарная была женщина. Правда немного глупая и мечтательная, слишком сильно в добро верила. Она как раз и застала предпосылки дробления, пострадала больше всех, кого я знала. В конце концов она погибла. Какой-то трухлявый мужик засадил ей, заразил чем-то скверным. Вылечиться так и не смогла.

— Скверная смерть.

— Мир скверный. Но его можно изменить.

Изгнанница выразительно глянула ему в глаза. Руки она сложила поближе к нему и смотрела, умоляя.

— Иво, я дарую все, что только пожелаешь. Нужны деньги? Ты никогда больше не вспомнишь о них. Слава? Ты станешь самым известным не только изгнанником, но и человеком. Любовь? Со мной ты погрузишься в самый ласковый мир, какой только можешь представить. Я дам все, что захочешь. Только выпусти меня. Желание для тебя будет заветным, особенным.

Иво скверно поморщился. Ответил Терезе не сразу, сперва он пробил ее взглядом, рассмотрел ее глаза, искал, что в них таится. Лишь после этого начал говорить.

— Я ненавижу торговаться. Ненавижу обещать и обещания. Ненавижу громкие слова и фразы. Если есть что-то, что можешь дать — даешь сразу и на месте. В качестве оплаты обещать любое желание… Скверно. Желания губят.

— Желания помогают. Если правильно их трактовать. И поверь мне, я это знаю получше многих.

Иво промолчал.

— Ладно, прости. Я перегибаю палку, — руки она наконец сложила на руки Иво. — Я прошу у тебя помощи. Просто прошу. Однако после нее буду в большом долгу. И тогда сделаю все, что тебе потребуется. Все, что захочешь. Если попросишь сам. Но, Иво, если такова плата за мою возможность исправить прошлое — я готова пойти на что угодно. Готова стать самым страшным дьяволом или самым милым ангелом, если то потребуется.

Черный изгнанник сидел и молчал. Думал. Тереза видела это по его выражению лица: брови слегка нахмурены, мышцы лица напряжены. Она не торопила его, лишь также молча смотрела и ждала любого ответа. Абсолютно любого.

— Я, — начал Иво робко и неуверенно, — постараюсь помочь тебе. Но лишь при одном условии.

Тереза кивнула головой.

— Обучи мастерски орудовать косой.

I. Источник зла I

— Эа… С-с-с-слышь… Хазяйка! Ик! Чкушку тщи сюда!

Трактир «Назойливая муха» соответствовал своему названию — всюду смердило мочой и летала куча противных мух, скрашивающих постоянные стоны пьяных. Время близилось к полночи, но группа постояльцев, разбредшиеся по разным углам, не собиралась уходить. Атмосфера внутри трактира была явно напряженной. Пили не из-за веселья, пили из-за чего-то удручающего.

Молодая девушка, годиков семнадцати от роду, устало волокла ногами к назойливому мужику — тому было чуть больше сорока с виду. Голова грязная и лохматая, моментами прослеживалась седина, а одежка его явно была уже уставшей. Она послушно, но с легким грохотом, уложила ему мелкий бутылек водки, затем удалилась.

— Ай… Срань господня, хать бы… Ик… Вид сделала культурный… Прислуга, ептить.

Он недовольно выпил половину, затем бухнулся башкой о стол. После скривил губы. Глаза сильно прижмурил.