Чтение онлайн

Ненавидела я систему, которую мы возводили? В известной мере да: мы предавали все, чему нас учили в прошлой жизни, и все, чего мы достигли. Гордилась я тем, чего удалось добиться вопреки ограничениям? Опять же, в известной мере да. Все сложно, а иначе не бывает.

Одно время я почти верила в то, что полагала подобающим символом веры. Среди правоверных я числила себя по той же причине, что и многие в Галааде: не так опасно. Что толку ради моральных принципов броситься под каток и там расплющиться, как носок без ноги? Лучше раствориться в толпе – благочестиво славословящей, елейной, ненавистнической толпе. Лучше будешь забивать камнями ты, нежели забьют камнями тебя. Во всяком случае, шансы выжить повыше.

Они это прекрасно понимали, основоположники Галаада. Такие всегда понимают.

Запишу здесь, что спустя годы – когда я прибрала к рукам Ардуа-холл и, пользуясь этим, снискала в Галааде громадную, хоть и безгласную власть, коей ныне, к удовольствию своему, и располагаю, – Командор Джадд, почуяв, что равновесие сместилось, возжелал меня умилостивить.

– Надеюсь, вы простили меня, Тетка Лидия, – сказал он.

– За что, Командор Джадд? – спросила я наилюбезнейшим тоном. Неужто он стал меня побаиваться?

– За строгие меры, которые я вынужден был применить на заре нашего сотрудничества, – ответил он. – Дабы отделить пшеницу от плевел[47].

– А, – сказала я. – Не сомневаюсь, что намерения у вас были благородные.

– Полагаю, что так. И однако же, меры были суровы. – (Я улыбнулась, не сказала ничего.) – В вас я распознал пшеницу с самого начала. – (Я продолжала улыбаться.) – В вашей винтовке был холостой патрон, – сказал он. – Я подумал, вам приятно будет узнать.

– Как любезно с вашей стороны сообщить, – ответила я.

Мышцы лица уже заныли. В определенных обстоятельствах улыбка ничем не уступает силовой тренировке.

– Так я прощен? – спросил он.

Не будь я столь обширно осведомлена о его склонности к девушкам, едва достигшим брачных лет, я бы заподозрила, что он со мной кокетничает. Из тревожного чемоданчика с канувшим прошлым я выудила завалявшийся осколок:

– Грешить как люди и как Бог прощать, некогда рекомендовал некто[48].

– Вы такая эрудированная.

Вчера вечером, когда я дописала, упрятала свою рукопись в пустое дупло внутри кардинала Ньюмена и направилась в кафетерий «Шлэфли», по пути ко мне прилипла Тетка Видала.

– Тетка Лидия, можно с вами поговорить? – спросила она.

Просьба, на которую нельзя не ответить «да». Я позвала ее с собой в кафетерий.

По ту сторону двора сияло огнями белое многоколонное обиталище Очей: верные тому, чье имя носят, лишенному век Оку Божию, эти не спят никогда. Трое стояли на белых ступенях перед центральным корпусом, курили. На нас и не взглянули. В их глазах Тетки – как тени: их собственные тени, что прочих страшат, а их самих ничуть.

Минуя свою статую, я оглядела подношения: яиц и апельсинов меньше обычного. Моя популярность падает? Порыв прикарманить апельсин я сдержала – если что, вернусь потом.

Тетка Видала чихнула – преамбула важного заявления. Затем она откашлялась.

– Пользуясь случаем, хочу отметить, что по поводу вашей статуи кое-кто выражает беспокойство, – сказала она.

– Правда? – переспросила я. – Какого рода?

– Подношения. Апельсины. Яйца. Тетка Элизабет считает, что подобное чрезмерное внимание опасно приближается к сектантскому культу. А это было бы идолопоклонством, – прибавила Тетка Видала. – Смертный грех.

– Безусловно, – сказала я. – Какое поучительное наблюдение.

– И вдобавок это зряшная трата ценной пищи. Она говорит, это практически саботаж.

– Я согласна безоговорочно. Я как никто желаю избежать даже иллюзии культа личности. Как вы знаете, я выступаю за строгие правила потребления питательных веществ. Мы, предводительницы, должны подавать наглядный пример даже в таких вопросах, как добавки, особенно вареных яиц.

Тут я замолчала: у меня имелась видеозапись, на которой Тетка Элизабет в Трапезной прячет эти переносные продукты питания в рукава, но время делиться информацией не на-стало.

– Что касается даров, подобные проявления чувств со стороны других людей мне неподвластны. Я не могу помешать неизвестным лицам оставлять знаки любви и уважения, верности и признательности – фрукты, к примеру, или выпечку – у ног моего изваяния. Хотя они мною и не заслужены – это само собой.

– Мешать заранее – нет, – сказала Тетка Видала. – Но этих людей можно обнаружить и наказать.

– У нас нет формального запрета, – сказала я, – а значит, правила не нарушены.

– Тогда нам нужен запрет.

– Я непременно об этом подумаю, – сказала я. – И о подобающем наказании тоже. Такие вещи требуют такта.

Жалко будет расстаться с апельсинами, подумала я: апельсины появляются непредсказуемо – линии поставок ненадежны.

– Но вы, мне представляется, хотите еще что-то добавить?

Мы к тому времени уже добрались до кафетерия «Шлэфли» и разместились за одним из розовых столов.

– Горячего молока? – предложила я. – Я угощаю.

– Мне нельзя молока, – огрызнулась Тетка Видала. – От него слизь.

Я всякий раз предлагаю ей горячего молока за мой счет в доказательство собственной щедрости – молоко не входит в наши стандартные пайки, это необязательный продукт, и за него мы расплачиваемся талонами, которые распределяют между нами по рангу. Тетка Видала всякий раз досадливо отказывается.

– Ой, извините, – сказала я. – Забыла. Тогда, может, мятного чаю?

Когда перед нами поставили напитки, она перешла к основному делу.

– Вообще-то, – сказала она, – я лично видела, как Тетка Элизабет клала пищевые продукты к подножию вашей статуи. Говоря конкретнее, вареные яйца.

– Как занятно, – сказала я. – Это она зачем?

– Создать улики против вас, – ответила Тетка Видала. – Таково мое мнение.

– Улики?

Я-то думала, Элизабет просто поедает эти яйца. А у нее к ним более творческий подход – впору прямо-таки ею гордиться.

– Мне думается, она хочет на вас донести. Чтобы отвлечь внимание от себя и своей предательской деятельности. Не исключено, что она и есть изменница в наших рядах, в Ардуа-холле, и сотрудничает с террористами «Моего дня». Я давно подозреваю ее в ереси, – сказала Тетка Видала.