Чтение онлайн

В скучные дни я ловлю себя на том, что жажду чего-нибудь поистине оригинального – допустим, случая каннибализма, но затем сама себя корю: бойся своих желаний. В прошлом я много чего желала и получала. Хочешь насмешить Бога – расскажи ему о своих планах, говорили прежде; впрочем, сейчас от мысли о том, что Бог смеется, один шаг до кощунства. Бог – он у нас нынче дико серьезный парень.

– В «Жемчугах» еще одна попытка самоубийства студентки Добрачных Подготовительных Курсов, – сказала Тетка Лиз, заправляя за ухо беглую прядь.

Она сняла некрасивый платок, которым мы обязаны покрывать головы на публике, дабы мужчины не воспылали, хотя мысль о том, что какой-то мужчина воспылает к Тетке Лиз, обладательнице эффектного профиля, но пугающе сморщенной, или ко мне, с моими седеющими зарослями и телом, как мешок картошки, настолько нелепа, что едва ли требуется пояснять.

Только не это, подумала я; не хватало нам опять самоубийства. Однако Тетка Лиз сказала «попытка», то есть самоубийство не удалось. Всякий раз, когда удается, проводят расследование, и пальцы укоризненно тычут в Ардуа-холл. Как правило, нас обвиняют в неподходящем выборе суженого – на нас лежит ответственность за первый подход к снаряду, поскольку все Родословные хранятся у нас. Но вот мнения о том, что же такое подходящий, разнятся.

– Что на сей раз? Передозировка противотревожными? Хорошо бы Жены перестали разбрасывать таблетки по всему дому – любой ведь может наткнуться. Транквилизаторы и опиаты – это же такой соблазн. Или она вешалась?

– Она не вешалась, – сказала Тетка Лиз. – Она попыталась перерезать себе запястья секатором. Который у меня для букетов.

– Во всяком случае, недвусмысленно, – сказала я. – А потом что было?

– Ну, она не очень глубоко порезалась. Хотя было много крови и некоторый… шум.

– А. – (Под шумом Тетка Лиз подразумевала крики: это так неженственно.) – А потом?

– Я вызвала «неотложку», ей вкололи успокоительное и отвезли в больницу. Потом я оповестила компетентные органы.

– И правильно сделали. Хранителей или Очей?

– Тех и других.

Я кивнула:

– Вы, насколько я понимаю, справились с ситуацией наилучшим образом. Какого совета вы ждете от меня?

От моей похвалы Тетка Лиз просияла, но затем ее лицевые мышцы быстро сложились в гримасу острой тревоги.

– Она говорит, что попытается снова, если… если планы не поменяются.

– Если планы не поменяются?

Я понимала, о чем речь, но лучше получить внятный ответ.

– Если свадьбу не отменят, – пояснила Тетка Лиз.

– У нас есть консультанты, – сказала я. – Они с ней поработали?

– Применили все стандартные методы – безрезультатно.

– Высшей мерой угрожали?

– Она говорит, что не боится умереть. Она возражает против жизни. В таких условиях.

– Она возражает против конкретного кандидата или брака вообще?

– Вообще, – сказала Тетка Лиз. – Невзирая на преимущества.

– Букеты ее не вдохновили? – сухо спросила я. Тетка Лиз высоко ценит букеты.

– Ничуть.

– Ее смущает перспектива родов?

Это я понимала, с нашим-то уровнем смертности – главным образом новорожденных, но и матерей тоже. Бывают осложнения, особенно когда младенцы ненормальных форм. На днях у нас родился один без рук, что трактовалось как нелестный отзыв Бога о матери.

– Нет, не роды, – ответила Тетка Лиз. – Она говорит, что любит детей.

– Тогда что?

Я хотела, чтоб она это высказала прямо: Тетке Лиз полезно время от времени сталкиваться с реальностью лоб в лоб. Она слишком много времени проводит за возней с лепесточками.

– Говорите, – велела я. – Меня вы не шокируете.

Она помолчала, покраснела, прочистила горло.

– В общем… Пенисы. У нее как будто фобия.

– Пенисы, – задумчиво протянула я. – Опять они.

Когда девушки пытаются наложить на себя руки, дело зачастую в этом. Быть может, пора поменять нашу образовательную программу, размышляла я: полегче с нагнетанием страха, поменьше кентавроподобных насильников и мужских гениталий, что вспыхивают ясным пламенем. Но если мы станем слишком подчеркивать теоретические радости секса, почти наверняка получим в итоге любопытство и эксперименты, а затем испорченность нравов и побиения камнями.

– А нельзя ей внушить, что рассматриваемый объект – всего лишь инструмент достижения цели? Прелюдия к детям?

– Никак, – твердо ответила Тетка Лиз. – Пробовали.

– Женское подчинение, заповеданное с самой первой минуты Творения?

– Все пробовали, что только сумели придумать.

– Запрет сна, круглосуточные молитвы под надзором сменных дежурных?

– Она непреклонна. Еще она говорит, что призвана к высшему служению, хотя мы же знаем, что у них часто такой предлог. Но я надеялась, что мы… что вы…

Я вздохнула.

– Особой пользы нет беспричинно разрушать жизнь молодой женщине, – сказала я. – Она сможет обучиться чтению и письму? Она достаточно умная?

– О да. Немножко чересчур умная, – сказала Тетка Лиз. – Слишком богатое воображение. Мне кажется, из-за этого у нее так с… с этим.

– Да, умозрительные пенисы имеют свойство отбиваться от рук, – согласилась я. – Начинают жить собственной жизнью.

Я помолчала; Тетка Лиз поерзала.

– Мы возьмем ее на испытательный срок, – в конце концов произнесла я. – Дадим ей полгода, посмотрим, в состоянии ли она учиться. Как вы понимаете, нам надо пополнять наши ряды. Мы, старое поколение, не сможем жить вечно. Но действовать надо осторожно. Одно слабое звено…

Мне знакомы эти исключительно брезгливые девочки. Без толку их принуждать: они не в силах смириться с телесностью. Даже если состоится первая брачная ночь, их вскоре найдут в петле на люстре или в коме под розовым кустом, потому что они проглотили все до единой таблетки, что нашлись в доме.

– Спасибо вам, – сказала Тетка Лиз. – А то было бы ужасно жалко.

– Потерять ее?

– Да, – сказала она.

У Тетки Лиз доброе сердце – потому ее и назначили составлять букеты и так далее. В прошлой жизни она преподавала французскую литературу восемнадцатого века, дореволюционную. Ничего более похожего на салон, нежели наставничество в Добрачной Подготовительной Школе «Жемчуга», ей не светит.

Я стараюсь подгонять профессии под таланты. Получается лучше, а я великая поборница лучшего. За неимением наилучшего.

Так мы нынче и живем.

И вот поэтому я занялась делом девушки Бекки. Всегда мудрее поначалу лично поинтересоваться этими самоубийцами, которые уверяют, будто хотят к нам.

Тетка Лиз привела ее ко мне в кабинет: худенькая нежная красотка, огромные горящие глаза и забинтованное левое запястье. Она по-прежнему носила зеленое платье невесты.