Чтение онлайн

А еще через полчаса, совсем готовая, с книжками и с завтраком в руках, она стояла в передней и все не могла успокоиться.

— У нас в первом классе девочки и то лучше пишут. Этим бы англичанам дать диктант, им бы Лидия Васильевна двоек-то наставила… Ну, в общем «не скутчай», мамочка, я тебе одних «пиатерок» принесу… — и, хлопнув дверью, Женя помчалась вниз по лестнице. Слышно было, как звонко стучат по ступенькам ее веселые каблучки.

— Опять не надела ботики, — сказала мама и закрыла дверь.

Еще до уроков Женя рассказала подружкам о телеграмме, и к большой перемене вся школа знала об утреннем происшествии в квартире Громовых. Женю все поздравляли, и Варю Бабаеву тоже все поздравляли. Правда, Варя не получила телеграммы, но ее папа плавал кочегаром на том же пароходе, а значит, и он тоже приедет к Новому году.

Из школы Женя и Варя домой пошли вместе, а по дороге решили и елку устраивать вместе — всем звеном. И с этого дня до самого Нового года они только и думали о своей елке: как убрать ее понаряднее, чем угостить подруг, как одеться. Приходилось, конечно, все время думать и об уроках, но это было проще: и та и другая учились прилежно, и пятерки им доставались легко.

И когда, наконец, наступил новогодний вечер и гости собрались в полутемной маминой комнате, они увидели небольшую, но очень красивую елку, убранную пестрыми хлопушками, золочеными орехами, стеклянными сосульками, какими-то необыкновенными самодельными игрушками и тонкими нитками сверкающей канители.

Ровно в семь часов Женя повернула выключатель. Елка загорелась множеством разноцветных огоньков. В комнате стало очень светло, и гости увидели, что под елкой стоит дед Мороз и везет на веревочке маленькие санки. А на санках, перевязанные красными бантами, лежали два табеля — Женин и Варин. Это девочки приготовили подарок своим отцам. В табелях были одни пятерки.

Все девочки захлопали в ладоши, даже завизжали от восторга. А потом Варя села за пианино, и тут началось настоящее веселье. До Нового года оставались считанные часы, но Женя ни минуты не сомневалась, что папа явится во-время. Он никогда ее не обманывал.

А с Георгием Ивановичем Громовым произошло вот что: в тот самый день и даже в тот самый час, когда почтальон подал Жене телеграмму, Георгий Иванович привел свой пароход в Лондон и благополучно поставил его к одному из причалов Индийских доков. Потом он закурил трубку и отправился на берег.

В Лондонском порту Георгий Иванович бывал не раз, и хотя с утра в тот день густой холодный туман спустился на город, без труда нашел угольную контору.

Здесь, в конторе, он встретил старого знакомого — лучшего агента по снабжению пароходов углем — старика Мак Карти. Георгий Иванович очень обрадовался, но с первых же слов разговора понял, что радоваться рано.

— Вы хотите угля? — сказал Мак Карти. — Угля нет, сэр. Придется подождать дней десять-двенадцать.

— Как же так? — возразил Георгий Иванович. — По договору вы должны снабжать нас углем немедленно…

— Договор не уголь, сэр, — ответил старик. — Договор есть, а угля нет. Не забывайте, что Англия воевала…

— Так ведь и мы воевали, — сказал Георгий Иванович, — и нам пришлось потруднее вашего… А побывайте в любом советском порту — везде есть уголь, сколько угодно угля…

— Я не знаю, что есть у вас, — рассердился старик, — зато я знаю, чего нет у нас… У нас нет угля, у нас нет леса, у нас нет хлеба… Я не знаю, сэр, как живут в России, зато я знаю, что здесь, в Лондоне, я пью кофе без сахара, получаю двадцать восемь граммов бекона в неделю и ношу рваные сапоги…

Тут старик выставил вперед ногу и громко топнул рваным ботинком.

— Вот, — сказал он, — глядите: если в Лондоне носят такие сапоги, значит, вся Европа ходит босиком. Если англичанин не имеет права съесть пять граммов свинины в день, значит, вся Европа голодает… Это я знаю, сэр, и не говорите мне, что в России есть хлеб и башмаки… Я все равно не поверю…

Георгий Иванович не стал спорить с упрямым стариком. Он вернулся на свой пароход и за ужином рассказал товарищам о неудаче. Моряки выслушали неприятную новость, помолчали… Потом радист Василий Васильевич предложил:

— Не дают нам угля, ну и пускай не дают. А мы время зря терять не будем. Приведем пароход в порядок. Нам не все равно, где ремонтироваться? А под Новый год устроим елку и пир горой. Пусть англичане посмотрят, как мы живем!

Это предложение всем понравилось, и моряки разошлись спать по каютам, чтобы с утра пораньше встать и приняться за работу.

На большом пароходе всегда есть к чему приложить умелые руки. Там ржавчина пробилась под краску, там потек кран, там волной вышибло дверь, там насос не качает воду… И замелькали в руках моряков напильники и молотки, рубанки и стамески, жесткие щетки и мягкие кисти… А чтобы работа шла веселее, радист Василий Васильевич приделал на мачту громкоговоритель, поймал московскую передачу и покатились над мутными волнами Темзы чистые звуки радостных советских песен. Один раз даже полицейский пришел сказать, чтобы потише. Но Георгий Иванович его и на палубу не пустил.

— Пускай нам угля дают поскорее, — сказал он, — погрузим уголь, уйдем, вот и тихо будет.

В дружной работе незаметно пролетело время и настал, наконец, последний день старого года. В этот день все моряки, кроме повара, отдыхали, все оделись понаряднее, а радиста Василия Васильевича отправили на берег за елкой. Только он очень скоро вернулся без елки и злой, как тигр. У него даже усы от злости шевелились. Никто его никогда таким не видел.

— Это что же такое? — ворчал он, сердито разводя руками. — Ну, пускай сапоги по карточкам, ну, пускай хлеб по карточкам или, допустим, табак… Но елку, понимаете, елку, и ту по талонам… А где у меня эти талоны, откуда, я спрашиваю, их возьму? Так и ушел ни с чем. Как хотите, ребята, придется без елки…

— Это как же так без елки? — перебил Варин папа, кочегар Бабаев. — Я без елки не согласен!

— Не согласен? — сказал радист. — А где ты ее возьмешь, несогласный?

— Где возьму? А где мы на «Седове» брали? Там и вовсе лед кругом, у самого полюса тогда зимовали. А мы расплели старый веник да к палке привязали. Такая еще елка получилась!

— А мы что, не свяжем, что ли? Еще лучше свяжем! — раздалось со всех сторон.

Час спустя в большой пароходной столовой уже стояла высокая елка, только черная и без иголок. Потом доктор накрасил бинтов какой-то зеленой краской. Бинты нарезали ножницами, повесили вдоль каждого прутика — и елка позеленела, стала совсем как настоящая. Электрик развесил на ней гирлянды красных и зеленых лампочек, а потом со всего парохода стали собирать украшения. Радист притащил тонкой проволоки, блестевшей, как канитель, серебряных лампочек от приемника… Закачались на ветках спелые яблоки, апельсины, красивые ракушки, цветные флажки… Ветки укрыли клочьями ваты, посыпали толченой слюдой, и вата засверкала бесчисленными искрами, точно и в самом деле лежал на елке настоящий русский снег.

Георгий Иванович пришел посмотреть, и, хоть очень понравилась ему нарядная елка, на душе от этого стало не весело, а, наоборот, очень грустно. Он пошел к себе в каюту, сел за стол, достал Женину фотографию, поставил перед собой и долго разглядывал ее задорные глаза и курносый, пуговкой, носик…

— Эх, дочка, дочка, — сказал он наконец. — Обманул тебя папка, испортил праздник…

В это время городские часы на башне гулко пробили четыре раза, и Георгий Иванович подумал, что в Ленинграде, у Жени, гости уже собрались.