Чтение онлайн

И вдруг замечательная мысль пришла ему в голову. Он быстро надел пальто, фуражку, перчатки и отправился на берег.

Ровно в восемь часов, когда веселье было в самом разгаре, мама поманила Женю в сторонку и тихонько сказала:

— Приглашай девочек к столу.

— А папа? — спросила Женя.

— А папа приедет позже. Он, наверное, задержался.

— Мамочка, мы подождем!

— Нет, Женя, нельзя, уже очень поздно, — сказала мама.

Женя взмолилась:

— Подождем еще хоть полчасика. Ну, мамочка…

Но мама сказала строго:

— Сейчас же зови девочек к столу, или мы с тобой поссоримся.

Пришлось послушаться. Гости шумно садились за стол, разглядывали большой сладкий пирог, пересмеивались, перешептывались, переглядывались. Всем было очень весело, а Жене этот вечер, такой радостный вначале, вдруг показался очень грустным: папа не приехал, с мамой чуть не поссорилась…

И, садясь рядом с Варей, Женя так старалась улыбаться, что чуть не заплакала.

И вдруг необычайно длинным, упрямым звонком зазвонил телефон. Женя сразу вскочила, опрокинула стул, двумя руками вцепилась в телефонную трубку и крепко прижала ее к уху.

— Не отходите от телефона, — раздался незнакомый голос, — будете разговаривать с Лондоном…

Потом все замолчало в трубке, и в комнате тоже все замолчали, потому что Женя так выразительно подняла руку, требуя тишины, что никто не посмел ослушаться. И вдруг голос, громкий и чистый, давно забытый и незабываемо знакомый, родной папин голос спросил:

— Это кто?

— Это я, папочка, это я, Женя! — закричала Женя.

— Здравствуй, дочка. Поздравляю тебя с Новым годом, — сказал папа. И Женя ответила:

— И тебя также. Мы обе с мамой тебя поздравляем, папочка дорогой, и все девочки тоже тебя поздравляют, и Варя Бабаева поздравляет своего папу, и мы все тоже его поздравляем…

— Весело вам, елка у вас нарядная?

— Сейчас весело, очень весело, и елка такая нарядная… А было совсем грустно без тебя.

— И мне тоже без вас было грустно, а сейчас ничего. У нас тоже нарядная елка… Ну, давай сюда маму и продолжай веселиться. Теперь скоро увидимся, обязательно…

Женя, как самую драгоценную драгоценность, отдала маме трубку и тут только вспомнила, что ничего не сказала папе ни про свои пятерки, ни про то, что она уже пионерка.

— Мамочка, — шопотом сказала она, — скажи папе, что у меня все пятерки, что меня уже приняли… — и, чтобы маме было понятнее, она растопырила пальцы, подняла одну руку кверху, а другой потрогала галстук…

Но мама не видела и не слышала ничего. У нее были свои какие-то разговоры с папой, и Женя решила не мешать ей. Она тихонько, на цыпочках вернулась к столу, осторожно подняла стул и села на свое место.

А Георгий Иванович после этого разговора до Индийских доков доехал на автобусе, а дальше пошел пешком.

Погода, и без того скверная, испортилась окончательно: туман стал вдвое гуще, и сквозь туман медленно падал с неба мокрый, противный снег. Прохожих на улицах не было, а если и были, туман и снег превращали их в невидимок. Но Георгий Иванович хорошо помнил дорогу, и ему даже нравилось, что на улицах так пустынно.

Он шел, думал о Ленинграде и как будто еще слышал дорогие голоса.

Вдруг ему показалось, что кто-то плачет. Он остановился, прислушался. Может быть, это капли падают на мокрый снег?

— Кто там? — крикнул он по-английски, но никто не ответил.

Тогда, осторожно ступая, Георгий Иванович пошел на звук. Наконец в глубокой нише темного подъезда он заметил маленькую фигурку.

— Кто это? — снова спросил Георгий Иванович, и голос, совсем слабый, ответил по-английски:

— Это я, Дженни, мне очень холодно…

Георгий Иванович нагнулся, взял девочку на руки. Она была легкая и зябко дрожала с ног до головы.

— Откуда ты, девочка, что с тобой? — сказал Георгий Иванович.

— Мне очень холодно… очень холодно… — шопотом ответила девочка и замолчала.

Георгий Иванович хотел было постучать в дверь, но раздумал. Еще спросят, чья девочка, откуда? А что он ответит? Лучше — на пароход, отогреть, расспросить, разобраться… И он быстро зашагал к берегу.

На пароходе он прошел прямо к доктору. Тот удивился:

— Кто это у вас, Георгий Иванович?

— Не знаю, доктор, это по вашей части. Сделайте все, что необходимо.

— Есть! — коротко ответил доктор и вместе с капитаном пошел вниз, в судовой лазарет.

Там он надел белый халат, снял с девочки рваное клетчатое пальтишко и уложил ее на койку. Она лежала неподвижно, с закрытыми глазами. Спутанные волосы наполовину закрывали ее худое, бледное лицо.

Доктор быстро ощупал ей ноги, руки, послушал сердце, приподняв веки, заглянул в глаза…

— Пока ничего особенно страшного… — сказал он наконец. — Упадок сил от истощения и холода. Горячая ванна, тарелка бульона и теплая постель — вот и все, что ей нужно сейчас.

— Отлично, — сказал капитан. — Если ей будет лучше, пошлите за мной, если будет хуже, тоже, конечно, пошлите, — и, осторожно прикрыв дверь лазарета, он пошел к себе в каюту.

В это время городские часы на башне отбили шесть ударов. А еще через два часа в каюту постучал кочегар Бабаев. Это доктор послал его за капитаном.

Георгий Иванович спустился вниз, в лазарет. Девочка в полосатой матросской рубашке сидела на койке, свесив босые ноги. Рубашка висела на ней мешком, из-под закатанных рукавов торчали тонкие ручки. Она робко озиралась по сторонам.

— Здравствуй, девочка, — сказал Георгий Иванович. — Как тебя зовут?

— Добрый вечер. Меня зовут Дженни Сандерс, а вас как? — ответила девочка и улыбнулась.

Георгий Иванович тоже улыбнулся, и — странно — ему показалось, что Дженни чем-то напоминает его Женю, а кочегар Бабаев решил, что эта девочка, как две капли воды, похожа на его Варю. А ведь Женя и Варя были совсем не похожи.