Чтение онлайн

Который и сам заплутает, да на меня грешит, а то и просто люд не годный.
– Это какой не годный? – осмелела я.
– Ты вот садись ближе, не бойся, не трону, - подозвал он меня, придвинул из-под стола табурет, поставив рядом с собой. – Сама и посмотришь.

Подошла я, села на табурет этот, напротив деда, а он взял мои ладони в свои и глаза закрыть велел. Надавил мне в середину ладошек, большими пальцами - у меня по телу тепло волной разливается, от пяток до самой макушки. До макушки добралось, туманом потянуло, тут я словно взлетела – парю, над лесом возвышаюсь, туман рассеялся, и вижу я все хорошо, ясно. Избушка, полянка, ручей, вокруг лес стеной. Из леса мужик идет, крестьянской породы, обличия.

Дошел до избы, покрутился вокруг, увидел топор, в деревянную болванку воткнутый, что у избы лежит. Оглянулся, подхватил его и пошел лесом. Обошел большим кругом избу, по лесу, и снова в том же месте к ней выходит. Видно дивится мужик, стоит репу чешет. В лес пошел, уже в другую сторону, снова кругом обошел и опять у избенки стоит. Шапку снял, пот со лба обтирает, сам листом трясется.

Опять в лес шмыгнул, идет-идет. Снова к избе вышел, а у двери уже дед стоит.

Мужик ему кричит: «Дед, выбраться никак не могу, кругом водит, подскажи дорогу!» Дед ему и отвечает: «Ты топор то брось, не твой ведь он». Бросил мужик топор, перекрестился и в лес опять бежать. Там уж и ясно стало мне, что на нужную тропу он выбрался.

Тут картинка рассеялась, снова туманом голову заволокло, и тепло побежало, от макушки к пяткам теперь.

– Открывай глаза, Александра, - слышу голос деда и сразу открываю их. – Поняла, что аль нет?
– Отчего же не понять, поняла.
– То-то же. Ты девка добрая, без корысти. Гостинцев вон нанесла, а сами зачастую

впроголодь живете.
– Нынче год урожайный, хорошо пройдет, перезимуем.

– Перезимуете, перезимуете, - тихо повторил он и глаза прикрыл, словно в сон погрузился.

Я подумала, что бежать уж надо, да и деду отдых нужен, заболтала его совсем. Только хотела тихонько подняться, как дед сказал:

– Ты побеги, девонька, побеги. Провожу тебя давай, куда идти покажу.

Вышли мы из избы, дед встал у двери, на клюку привычно оперся.

– До свидания, дед, пошла я.

–  Листвянку ту видишь?
– ткнул он клюкой в сторону леса.
– Эвон охрой покрылась вся.

–  Вижу, до нее, а там прямо?
– догадалась я.

–  Верно. Смышленая, - улыбнулся дед, а я побежала, но вскоре голос его догнал: - На судьбу злодейку не ропщи, не простая она у тебя, но ты справишься, выстоишь.

Я помахала ему рукой, да подумала: «У кого же она простая, всем тяжело, даже помещикам». Вон хоть купца Кораблёва возьми, денег полно, а покоя не приносят, лада в семье нету.

Перед самой свадьбой Степан мне обмолвился, что прийти я на завод к нему завтра должна.

–  Зачем же это?
– спросила я.

–  Обычай такой. Молодую обязан привести, показать. Все так делают, давно это заведено, разве не знаешь?
– удивился он.
– Не то обед твой принимать не станут, от злобы, да потешаться еще начнут. Принесешь обед мне, а тебе в ответ: «Кто такая? Не знаем мол, не ведаем», и не примут. Сейчас то мамка носит, а потом уж тебе придется.

–  А может после свадьбы?
– пыталась я оттянуть момент.

–  Лучше завтра. Управитель в отъезде, не хочу, чтобы он тебя видел, - пряча взор, ответил Степан.

Да я догадалась, чего глаза прячет, - слышала. Управитель местный злой, не годный, с палкой по заводу ходит, а молодым велит к нему прибывать - для знакомству, тем, что понравились. Люди сказывали даже, но не больно то и верилось, то же раньше было, при крепостном. А теперь ведь волен человек сам распорядиться. Не будет он приглашать девиц, да и женат он.

На следующий день, в обеденное время, собрав в берестяную корзину еды, пошла я к заводской проходной. Там со Степаном мы встретиться условились. Провел он меня к цеху, объяснившись с приказчиком, кто я, и по какой надобности. Цех длинный. Мужикам уже обеды разнесли - едят, кто где. Кто перед цехом на земле, а кто и в цеху. Одежды на всех черные, лица красные от жара печного, местами чумазые. Увидели меня, загалдели, разные шуточки выкрикивают. Мне не по себе сделалось, за Степана прячусь, и с ним глубже в цех захожу.

Мужики встали со своих мест по разные стороны, словно стенка на стенку, а мы посередке. Один воды из бочки ковшом зачерпнул и на чугунный пол плесканул. Другой взял в руки щипцы большие, подобно кузнечным, достал из печи раскаленную железку и бросил ее на мокрый пол. Раздался взрыв, я вздрогнула, испугавшись. Мужики засмеялись, а железки летели и летели на пол, взрывов было больше и больше, и при каждом я вздрагивала.

–  Не бойся, это они тебя приветствуют, поздравляют так, - шепнул мне Степан.

Да и вправду, все были веселы и радостны, улыбались и подкидывали вверх шапки. Я мнусь, корзинку в руках теребя, а сзади, у самого входа, раздалось: «О, начальство пожаловало!». Мужики подобрались, тот, что щипцы в руках держал, отложил их в сторону. В цех вошли трое мужчин. В одном узнала я приказчика Калабурду, известен на всю округу уродством своим и скверным нравом. На половине его лица, и с одной стороны шеи, кожа была страшная, бугристая, стянутая и на теле говорят такая же. Глаз в этом месте впалый, да прикрытий - нет его, глаза то, одна глазница. Да виноват он сам, в беде своей. Залез мокрым ломом, в печи что-то поправить, да в него и брызнуло выплавкой - насилу выжил. Окреп, так злой на весь мир сделался, вот его в приказчики то и взяли. Народ то дубасить, не чай пить.

–  Что происходит, почему не работаем?
– зычно гаркнул, самый нарядно одетый.

–  Так молодую поздравляем!
– отвечает один из толпы мужиков.

–  Молодую?
– окинул он всех взглядом, тут же заметив меня, и пошел в нашу сторону.
– Чья ж эта такая будет, как звать?
– осматривал он меня, впившись темными глазами.

–  Анатоль Константиныч, - обратился, сделавший шаг между нами, загородивший меня, Степан.
– Александрой кличут, избранница моя.

–  Шустрый ты малый, - отодвинул он за плечо Степана, палкой с хлыстом, вроде тех, что коров да лошадей гоняют, только опрятнее, гладкой и ровной.
– Ты невесту не прячь, дай и нам полюбоваться.

В цехе воцарилось молчание. Мужики роптали и хмурились, два приказчика, вошедшие с управителем, взглядами их мерили, готовые в любую минуту надавать неугодному. Я больше по сторонам, да в пол смотрела. Очень уж взгляд управительский тяжелый, острый, да масляный. Обернуться бы сейчас птицею, упорхнуть, и поминай, как звали.

–  Анатоль Константиныч, - нарушил молчание Степа.
– Провожу до проходной Саньку? Мигом обернусь, да и обед заканчивается.

–  Проводи, проводи молодец....
– услышав разрешение, поспешили мы к выходу. У самых ворот, когда я уже почти выдохнула, догнал нас приказ управителя: - Вечером пусть невеста твоя ко мне явится! Гостинцев, подарков соберу. К девяти пусть идет.