Чтение онлайн

– Не стоит меня испытывать. Одной смертью больше, одной меньше – на мое перерождение это уже никак не повлияет, – с интересом разглядывая старика, говорит Собакотрах.

Хок Сен едва сдерживает ярость. Часть его очень хочет нажать на курок и стереть с этого лица довольную усмешку.

Металл все еще шипит, пузырится, опадает слоями, постепенно открывая последнюю надежду старика.

Нак ленги совершенно спокойно, с ухмылкой, с любопытством, даже не доставая свое оружие, смотрят на Костлявого и на Хок Сена, направившего на них пистолет.

– Уходи-ка, желтобилетник, подобру-поздорову, пока я не передумал, – советует Собакотрах.

Маи тянет старика за рукав:

– Пойдемте, разве это стоит вашей жизни?

– Она права, – говорит Костлявый. – Тебе нас не одолеть.

Хок Сен опускает пистолет и дает себя увести. Люди Навозного царя, ухмыляясь, смотрят, как эти двое выходят из конторы, шагают вниз по лестнице в цех и дальше за ворота, на заваленную обломками улицу.

Вдали ревет мегадонт. Порыв ветра приносит с собой пепел, политические листовки и запах горящей всепогодки. Хок Сен чувствует себя старым, слишком старым для борьбы с судьбой, которая совершенно очевидно хочет его уничтожить. Мимо пролетает газетный листок, на котором крупным шрифтом что-то написано о пружинщице и убийстве. Удивительно, какой переполох устроила подружка господина Лэйка и как дружно люди ринулись ее искать. Он едва заметно улыбается: этому жалкому созданию сейчас куда хуже, чем ему, желтобилетнику. Стоило бы даже испытывать признательность: если бы не она и не новости об аресте господина Лэйка, старик давно бы умер, сгорел в трущобах вместе со своими бриллиантами, камнями и деньгами.

«Надо радоваться».

Но вместо радости он ощущает тяжесть, чувствует, как его осуждают предки: построенное в Малайе еще отцом и дедом при нем обратилось в прах. Гнет поражения давит невыносимо.

На фабричной стене шелестит листовка: снова пишут про пружинщицу, обвиняют генерала Прачу. Господин Лэйк с ума по ней сходил: трахал не переставая, тащил к себе в постель при первой возможности.

Хок Сен срывает бумажку и задумывается.

– Что случилось? – спрашивает Маи.

«Стар я для всего этого», – думает он, но чувствует, как сердце забилось живее.

– Есть одна идея. Возможно, это шанс.

Пусть надежда безумна, но отказаться от нее нет сил. Даже оставшись ни с чем, он должен рискнуть.

От взрыва танкового снаряда ее обдает землей и щепками. Отряд ушел из комплекса – отступил с позиций, как говорит Канья, но на самом деле сломя голову сбежал от танков и мегадонтов.

Они живы лишь потому, что главная задача военных, похоже, – занять территорию министерства, и основные силы сосредоточены там. Несмотря на это, по дороге к южным стенам ее команда наткнулась на три отряда и потеряла половину людей, а прямо у запасного выхода, проломив стену, им навстречу выкатил еще один танк и перекрыл путь к отступлению.

Канья скомандовала отходить в рощу у храма Пхра Себа. Там разруха: бережно возделываемый сад вытоптан боевыми мегадонтами, колоннада сгорела от удара зажигательной бомбы, которая с ревом и свистом, будто яростный демон, пронеслась сквозь лес высохших деревьев. Поэтому теперь они сидят в укрытии на склоне холма среди обугленных пней и пепла.

Неподалеку падает еще один снаряд. В пролом за танком течет поток солдат, которые, разбившись на группы, бегут в глубь министерской территории – похоже, к биолабораториям. Канья думает, не там ли сейчас Ратана и знает ли она вообще о боях тут, наверху. Танк дает еще один залп, и совсем рядом падает дерево.

– Они нас не видят, но знают, что мы тут, – говорит Паи. Словно доказывая его правоту, над их головами, взвизгнув, пролетает очередь дисков. Серебристо поблескивая, лезвия замирают в черных выгоревших стволах. Канья дает сигнал отходить. Кители – формы старательно вымазаны сажей – спешат в глубь дымящейся рощи.

Чуть ниже по склону взрывается снаряд. В воздух летят горящие щепки.

– Слишком близко. – Канья вскакивает и бежит вперед, Паи – следом. Их стремительно обгоняет Хироко, падает за лежащий на земле обугленный ствол и ждет, когда остальные ее догонят.

– Вот как такую одолеешь? – пораженно выдыхает Паи.

Канья только качает головой.

Пружинщица спасала их уже дважды: сначала заметила крадущийся к ним в темноте спецназ, потом успела оттолкнуть Канью за секунду до того, как место, где находилась ее голова, прорезала очередь лезвий. Зрение у девушки острее, чем у людей, а движения молниеносны. Но она уже вся пылает, кожа сухая и горячая на ощупь. Хироко не создана для войны в тропиках, и хотя ее поливают водой и стараются не перегревать, она теряет силы. Когда Канья подходит ближе, пружинщица смотрит на нее воспаленными глазами.

– Мне бы чего-нибудь выпить. Лучше ледяного.

– Нет у нас льда.

– Тогда надо к реке, к любой воде. Я должна вернуться к Ясимото-саме.

– Вдоль всей реки идут бои. – Канья слыхала, что генерал Прача сейчас у плотин, отбивает высадку десанта, ведет сражение со своим старым приятелем адмиралом Нои.

Хироко касается ее раскаленной рукой.

– Я долго не протяну.

Канья смотрит по сторонам, думает, как быть. Кругом сплошь тела, месиво страшнее, чем во время эпидемий: мужчины, женщины – все в клочья, везде оторванные конечности, чью-то ногу забросило на дерево. Трупы лежат кучами и тлеют. Шипит напалм, скрежещут гусеницы, пахнет сжигаемым углем.

– Дайте рацию.

– В последний раз была у Пичаи, – отвечают ей.

Но Пичаи убили, и неизвестно, где рация теперь.

«К такому нас не готовили. Учили останавливать пузырчатую ржу, грипп, но никак не мегадонтов с танками».

Наконец Канья находит приемник в чьей-то мертвой руке, заводит пружину, пробует частоты, которыми пользовались во время эпидемий – эпидемий, а не войн. Везде тишина. Тогда она говорит на открытой волне:

– Это капитан Канья. Есть кто-нибудь?

Долгое молчание. Треск пустого эфира. Канья повторяет снова. Потом еще раз. Ничего. И вдруг:

– Капитан? Это лейтенант Апичат. – Голос ее помощника.

– Прием. Где генерал Прача?

Опять долгая тишина.

– Мы не знаем.

– Разве вы не с ним?

Снова молчание.

– Думаем, погиб. – Апичат кашляет. – Они используют газ.

– Кто теперь командующий?

Выдержав паузу, лейтенант отвечает:

– Полагаю, вы.

Она пораженно замирает, потом говорит:

– Не может быть. А где заместитель?

– Неизвестно.

– Генерал Сом?

– Его нашли у себя дома убитым. Карматху с Пхаилином тоже.

– Это невозможно.

– Так говорят, но их действительно здесь никто не видел, а когда нам об этом рассказали, генерал Прача поверил.

– Еще капитаны есть?

– Пиромпакди был на якорных площадках, но мы видим там только пожар.

– Где вы?

– Возле башни, рядом с Пхрарам-роад.

– Сколько вас?

– Человек тридцать.

Она окидывает свою команду тревожным взглядом: мужчины, женщины – все раненые. Хироко привалилась к разбитой в щепки банановой пальме – глаза закрыты, лицо пылает, как китайский фонарь. Может, уже умерла. Канья на мгновение задумывается, жаль ей это создание или…