Чтение онлайн

В Константинополе бедствия русских продолжались. После высадки на берег их отводили в безистан, или рабский рынок, где их, подобно скоту, продававшемуся тут же, выставляли на торги. Продавцы заставляли рабов ходить туда-сюда, чтобы продемонстрировать их походку; их избивали, когда они проявляли лень или утомление, либо если кому-то казалось, будто они "симулируют". Покупателями, как правило, были спекулянты, планировавшие впоследствии снова продать свои приобретения за большую цену; и главной присказкой в этом бизнесе были слова: "Христиане сегодня дешевы", будто торговали не людьми, а акциями и облигациями.

Самых привлекательных женщин, как правило, отвозили в Константинополь, предназначая для гарема султана. Остальных заковывали в цепи и бросали в отвратительные подвалы частных домов, где они томились до тех пор, пока для них не находилась работа, либо помещали в обширные тюрьмы, которых в тот период в Стамбуле насчитывалось около десяти штук. В таких тюрьмах имелось по несколько камер, в каждой из которых можно было держать 15–16 рабов. В этих ужасных каморках могли находиться женщины и мужчины совершенно разного социального статуса — благородные и простолюдины, священнослужители и миряне, купцы и ремесленники, высокородные дамы и крестьянские девушки, одни из которых еще питали надежду, что за них заплатят выкуп, а другие не чаяли снова оказаться на свободе.

Старых и немощных отправляли продавать воду. Каждый из них, закованный в цепи, водил по улицам города ослика и разливал воду из кожаных бурдюков, притороченных к его спине. И горе было тому рабу, который в конце дня не приносил своему господину определенную сумму. Другие пекли хлеб в пекарни и спешно таскали его клиентам, ибо турки любят есть его горячим. Третьи наводили порядок в доме (ибо мусульмане ненавидят грязь), отбеливали стены, стирали одежды и заботились о детях. Четвертые относили на рынок фрукты, следили за скотом или работали на полях, иногда разделяя бремя плуга с тягловым скотом. Хуже всего приходилось тем, кто занимался тяжелым трудом, связанным с добычей строительного камня и доставкой его с гор на побережье.

Государственные рабы носили на щиколотке железное кольцо, а на ночь их закрывали в рабских тюрьмах, в то время как днем они должны были выполнять всю тяжелую работу в городе, такую как уборка, перетаскивание и добыча камня. В качестве пищи им давали по три куска хлеба в день. Некоторые были вынуждены трудиться в цепях. Нередко их ругали и били как справедливо, так и без малейшего повода, и их жизнь почти не отличалась от той, которую вели собаки. Но самым неприятным в статусе раба была не тяжелая работа или удары, а психологическое состояние — отчаяние и понимание того, что свобода недостижима, гнетущая боль, постоянно мучившая сердца гордых людей, вынужденных трудиться под зорким взглядом мерзких надсмотрщиков, самых жестоких из всех бесчеловечных чудовищ, наиболее грубых представителей рода человеческого, бича человечества, душителей всеобщей свободы, безжалостных убийц невиновных. Мрак!

А ведь число людей конечно. И на Руси теперь долго не удастся добыть рабов, пока новые людишки не народятся. А это лет десять-пятнадцать. Понятно, что в этом году татары уже на Русь не пойдут, нечего им там, на пустых пепелищах, делать. Возможно, и на Польшу не пойдут, пока еще они друзья и союзники, потерпят годик. А пойдут, наверное, в Астрахань, на волне успеха постараются восстановить единство Золотой Орды, раз Муххамад-Гирей столь победоносный полководец, и уже подчинил себе Казань в качестве вассала. Кажется, там немногочисленные астраханские татары быстро разобьют этого туземного царька и его войско, убьют самого Маххамед-Герея и заодно его наследника, и все быстро закончится. Оказалось, все крайне просто, если не валять дурака!

Так что, во-первых, в этот год мне нужно скупить всех, до кого я смогу дотянуться. Сейчас цена маленькая, а потом долго никого не достанешь. А чтобы организовать перевозку такого огромного числа людей, мне без своей территории на той стороне Атлантики не обойтись. Во-вторых, всяческая религия нас учит: поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Так что мы имеем в наличии: многочисленные просьбы мусульман их частично перебить, а остальных обратить в рабство. Конечно, я не ангел мщения, и не могу своими мизерными силами кидаться на амбразуру, но отщипнуть у магометан немножко земли, мне сам бог велел. Так что все к одному, придется лезть туда, будет и мне и польза, и моральное удовлетворение. А много людей мне там и не понадобиться, европейцы-ренегаты пираты братья Барбаросса захватывали с двумя тысячами человек у арабов такие страны как Тунис или Алжир. Мне же лезть в самую гущу не стоит, но где-нибудь на Атлантическом побережье Марокко я просто теперь обязан очистить от неверных пару областей для себя. Больно там местечко подходящее. Да и население очень разнообразное и своеобразное.

Хотя Марокко и является мусульманским государством (что хоть как-то и объединяет его жителей), только около четверти населения страны составляют пришельцы арабы. Большинство же представлено берберами из различных племен (более правильно было бы называть их имазиген), коренным неарабским народом Северной Африки. Берберы искони проживали на территории современного Марокко и поначалу оказывали сопротивление арабскому вторжению. Однако со временем большинство коренных жителей приняли ислам и заговорили по-арабски. Среди берберов есть и горцы и жители пустынь и прибрежные жители, которые уж больно смахивают на прижившихся там финикийских колонистов. В результате постепенной ассимиляции берберов арабским населением в стране возникла весьма пестрая смесь культур, языков и стилей одежды. В Марокко широкое хождение имеют как арабский, так и берберский (его еще называют тамазигт) языки.

Прибавьте туда еще то, что среди арабской части населения много недавних переселенцев — испанских мавров, перебирающихся туда после падения Гранады, то имеем непрочное лоскутное одеяло, которое можно без труда надорвать в любом месте.

Сразу после падения эмирата Гранады охваченные отчаянием мавры покинули землю, которую на протяжении семисот лет почему-то считали своим домом, и, не желая жить под игом испанцев, пересекли пролив, отделявший Европу от Африки, где поселились в различных опорных пунктах, таких как Шершель, Оран (где было так удобно следить за испанскими галерами), в Марокко и в Алжире, о котором до тех пор вряд ли кто-то слышал. Едва поселившись в новых землях, изгнанные мавры поступили так, так же, как и всегда, — понесли набеги и грабежи в освободившуюся от их гнета страну. Они теперь не могли схлестнуться с испанцами на поле боя из-за значительно уменьшившейся численности, но на море быстрота и знание побережья позволили им совершить месть за поражения, которого они так жаждали.

В Испании у них все еще оставалось множество друзей-морисков, жаждавших помочь им в борьбе против христиан и набрать толпы белых рабов. Спустя 20 лет бесчинств покойный ныне регент кардинал Хименас захватил Оран и прижал Алжир, но теперь мавры нашли себе сильных союзников турок и в конец обнаглели. Так что испанцы посмотрят на мои действия сквозь пальцы, эти паразиты- пираты уже всех достали.

Но, чтобы лезть за океан, мне в первую очередь необходимо обезопасить свои владения в Мексике от испанцев. Что же, те сами виноваты, раз попались мне под горячую руку. Время терять мне с испанцами не с руки, так что предстоящее вторжение оборвется уже в самом начале, здесь же, под стенами Веракруса. Ничего, что испанцев намного больше. Русские всегда испанцев били так, что только кровавые брызги летели, и сейчас ничего не изменится. Слабы испанские доны против русского мужика, так было всегда, так будет и теперь. Как там говорил русский генерал Свиридов об испанских солдатах во время Второй Мировой Войны: "Сброд, хлюпики сопливые. Завшивели, обмораживаются, клянут тот день, когда оказались в России". А раз испанцы сопливый сброд, так пусть сидят у себя в Испании и не выеживаются, тут большой дядя будет играться. А раз они это сразу не поняли, так теперь им будет немного больно.

Конечно, всякая победа любит подготовку. Этим знанием умный человек всегда отличается от каких-нибудь тупых японских самураев, которые считали, что лучше сразу броситься в самую гущу врага. Поэтому небольшие отряды португальских моряков сейчас этих самураев учат уму разуму. Бьют в соотношении один к десяти, без всяких вариантов. Не нужно бездумно лезть напролом, размахивая клинком направо и налево. Нет, всякая атака должна быть хорошо продуманной, должна сочетаться с манёвром. Даже если ты пробиваешься через отряд врага, ты должен всё учитывать, хорошенько рассчитывать каждый свой удар с плеча, так как, нанося его, ты раскрываешься, и малейшая ошибка может стоить тебе жизни. Еще самый знаменитый из Корсиканцев Наполеон говорил: "Вдохновение — просто быстро сделанный расчет."

Вот и мне сейчас нужно многое предусмотреть. Стены города всячески укрепить, благо на побережье и известняк и ракушечник не проблема. Интересно, сколько веков понадобилось каким-нибудь раковинам, чтобы создать меловую банку толщиной в восемьсот метров, которая является основанием целого материка? Да, крепость Веракруса будет крепким орешком, разгрызть его возможно будет только очень большим молотком! За одно из известняка или же из кальцита туземцы тешут круглые ядра для моих пушек. Кальцит, когда его добывают, такой мягкий, словно мыло, его ногтями можно резать, а потом со временем на воздухе, он каменеет, как хороший бетон. Также я минирую перед городом все, что можно. Проводов для дистанционного подрыва пока еще не придумали, пороховые или нефтяные дорожки, вместе с запальными шнурами, любой дурак сразу заметит на поверхности, так что приходится рыть скрытые канавы в земле. Берег тут песчаный и болотистый, так что приходится эти канавы укреплять, а сверху уложить плетенки из веток, или камышовые маты, или же саманные кирпичи, перед тем как засыпать их обратно грунтом. И то, почти все придется мне взрывать одновременно, так как при взрыве и детонации существует риск, что запальные шнуры засыплет обвалившейся землей, и пороховые мины не сработают.