Чтение онлайн

Собрашася с Иртыша и с Оби множество Остяков и оступиша городок, и бишася день, в он же поганий в вечер отступиша. В утрии же ПРИНЕСОША С СОБОЮ БОЛШЕГО БЕЛОГОРСКАГО БОЛВАНА, и поставиша под древо березу, и молясь и жряху, да возмут град. И во время жрения их стрелиша из города в цель из пушки, и КУМИРА ИХ С ДРЕВОМ НА МНОГИЕ ЧАСТИ РАЗДРОБИША. Погани же зело устрашишася, не знаше, мня же, что из лука такой человек розбил, и вси разыдеся по своим. И посем ясак принесоша и в весне чрез Камень пройдоша» [67], с. 134, 136.

Рис. 8.168. Карта завоевательных походов в Центральной Америке Ермака-Кортеса и его последователей. По Г. Парксу, 1949 г. Взято из [10], с. 271.

На рис. 8.168 приведена карта походов Ермака-Кортеса и его последователей. Как мы уже понимаем, датировки, поставленные здесь историками, ошибочны. Эти события происходили примерно шестьюдесятью годами позднее — в самом конце XVI века, а вовсе не в его начале, как нас уверяют.

В истории Кортеса видное место занимает молодая индианка Малинче, попавшая к конкистадорам при их вторжении в Мексику. Она стала любовницей Кортеса, постоянно сопровождала его, была переводчицей. Более того, она оказалась предательницей интересов индейцев. Отношение к ней в Мексике было негативное. Ее имя стало символом предательства. «В политическом языке современной Мексики, — пишет советский историк М. Былинкина, — широко распространен термин „малинчизм“, то есть „предательство национальных интересов“. Попавшая в рабство к испанским конкистадорам молодая индианка Маличе, или Малинцин, получившая после крещения имя Марина, стала возлюбленной Кортеса и содействовала успехам испанцев, выступая против индейских народов. Имя ее стало нарицательным для обозначения предательства»… Часто в индейских хрониках колониального периода КОРТЕСА НАЗЫВАЮТ ПО ИМЕНИ ЕГО ВОЗЛЮБЛЕННОЙ ТОЖЕ МАЛИНЧЕ И МАЛИНЦИН [24], с. 146.

Берналь Диас много и весьма положительно говорит о Малинче-Марине. Она появилась в войске конкистадоров сразу после того, как Кортес продемонстрировал мешикам силу огнестрельного оружия. Перепуганные индейцы, желая задобрить Кортеса, прислали ему подарки и 20 женщин. Среди них и была Малинче-Марина.

«Привели они с собой 20 молодых женщин (см. рис. 8.169 — Авт.) и среди них исключительную красавицу, дочь могущественного касика (казака? — Авт.) Пайнады, претерпевшую много бед, ту самую, которая по принятии христианства получила имя донья Марина…

Рис. 8.169. „Эрнан Кортес получает золотые изделия, продовольствие и 20 молодых женщин (со старинного рисунка)“ [10], с. 58. Рисунок, скорее всего, поздний, сделан уже в „скалигеровском духе“. Как наглядное пособие к реформаторской версии истории.

После чего все 20 подаренных нам женщин и были крещены. Это были ПЕРВЫЕ ХРИСТИАНЕ в самой Новой Испании, и Кортес разделил их между капитанами. Донья Марина, самая красивая, умная и расторопная из всех, досталась Алонсо Эрнандесу Пуэрто Карреро… когда же впоследствии он отбыл в Испанию, САМ КОРТЕС ВЗЯЛ ЕЕ К СЕБЕ, и их сын, дон Мартин Кортес, был потом командором Сантьяго» [10], с. 59.

Таким образом, по ходу дела мы неожиданно узнаём, что у атамана Ермака-Кортеса был сын. Мать — индианка Малинче-Марина. Романовская версия истории ничего о сыне Ермака не сообщает.

Далее Берналь Диас говорит: «Но и до того Кортес всюду брал ее (Марину — Авт.) с собой в качестве удивительной переводчицы, и была она нам верным товарищем во всех войнах и походах, настоящим даром Бога в нашем тяжелом деле; многое удалось нам совершить только при ее помощи. Понятно, что ОНА ИМЕЛА ОГРОМНОЕ ВЛИЯНИЕ, САМОЕ ГРОМАДНОЕ ВО ВСЕЙ НОВОЙ ИСПАНИИ, и с индейцами могла делать, что хотела…

Следует еще сказать о донье Марине. Ее отец и мать были сеньорами и КАСИКАМИ поселения, которое называлось Пайнала… Но отец ее умер, когда она была маленькой, а мать ее жила с другим касиком-сожителем и родила сына, и, желая, чтобы ее сын унаследовал то, что по отцу принадлежало донье Марине, она ночью отдала нескольким индейцам из Шикаланко МАЛЕНЬКУЮ ДОНЬЮ МАРИНУ, но этого никто не знал, так как в эту ночь умерла дочка одной индеанки-рабыни, а мать доньи Марины распустила слух, что умерла ее дочь…

Донья Марина знала язык Коацакоалькоса, который был мешикским, и знала другой язык — табаскский… она переводила Агиляру, а тот Кортесу, и обратно» [10], с. 59–60.

Малинче-Марина не останавливалась и перед прямым предательством своих соплеменников. При движении конкистадоров к столице Мешико произошел, например, следующий эпизод. Прошел слух, что «какие-то злодеи в Чолуле замышляют коварство и измену… Всю ночь мы (говорит Берналь Диас — Авт.) были начеку, так как предполагали именно ночное нападение. Наибольшую уверенность получили мы еще со слов старухи-индеанки, жены одного касика, которой донья Марина, молодая, красивая и богатая настолько приглянулась, что она уговаривала ее бросить нас и перебраться к ней, ибо ночью нас всех перебьют по приказу Мотекусомы…

Умная донья Марина горячо поблагодарила старуху, но сказала, что сейчас не может к ней пойти, так как ей одной не снести всех своих вещей… Марина завела с ней длинные разговоры, ПОНЕМНОГУ ВЫТЯГИВАЯ ИЗ НЕЕ ВСЕ, ЧТО ТА ЗНАЛА. Оказывается… войско Мотекусомы прибыло и искусно спрятано…

Донья Марина и глазом не моргнула при этих рассказах, а ОБНИМАЛА И ГЛАДИЛА СТАРУХУ; затем встала, говоря, что теперь пойдет собирать свои вещи. Сама же, конечно, пошла к Кортесу и все от слова до слова пересказала ему. Кортес велел привести старуху И ИЗВЛЕК ИЗ НЕЕ ЕЩЕ НЕМАЛО ЦЕННЫХ СВЕДЕНИЙ (надо полагать, не столько „силой слова“, сколько другими методами — Авт.). Так прошла ночь.

С наступлением же дня в наши квартиры привалила великая сила индейцев…

Тогда Кортес, сидя высоко на коне, а донья Марина была около него, гневно обратился к касикам и остальным жрецам, подробно изложил им всю их измену, все предательские приготовления…

Множество индейцев было перебито нами, другие были сожжены заживо. Не помогли им лживые обещания из лживых идолов» [10], с. 101–102.

Ясно, что индейцы имели все основания ненавидеть Малинче-Марину за ее предательство. Многозначителен тот факт, что память об этом предательстве оказалась столь живучей, что сохранилась в Мексике вплоть до XX века.

На рис. 8.170 приведено старинное изображение Кортеса — сидит на троне — и стоящей рядом с ним подруги и переводчицы доньи Марины. Индейцы преподносят им дары.

Рис. 8.170. «Тлашкальцы приносят Эрнану Кортесу дары: домашнюю птицу хлеб из маиса, фрукты; рядом с Кортесом переводчица донья Марина (с рисунка из индейской рукописи „Лиенсо де Тлашкала“, XVI век» [10], с. 90.

Кстати, имя МАЛИНЧЕ близко к имени МАРИНА по той простой причине, что звуки Л и Р могли переходить друг в друга: Малинче -> Маринче = Марина. Так что в данном случае никакой смены имени после крещения, скорее всего, не было. Девушку с самого начала звали Мариной. И была она, как и все остальные мешики, христианкой первичного толка. То есть все они придерживались христианства, проникшего в Америку в XIII–XIV веках при великом = «монгольском» завоевании. Так что крещения на самом деле не требовалось. Правда, конкистадоры расценили увиденное ими христианство индейцев как «язычество», а потому вполне могли заново крестить людей уже по новому канону, установившемуся к концу XVI века. Тоже христианскому, но отличающемуся от старинного, восходящего к XII–XIII векам.