Завораш
Шрифт:
Убив факира, Телобан не стал забирать всех ящериц. Он просто открыл клетку и смотрел, как юркие гекконы разбегаются в стороны — ещё до рассвета в городе кто-то умрёт от их яда. Одна из ящериц все же осталась. Именно её Телобан и забрал.
***
Закончив на кухне, он выглянул в коридор. По сравнению с предыдущим помещением, где сутки напролёт кипел котёл и тушилось рагу, воздух в коридоре оставался прохладным. Неожиданно Телобан услышал голоса. Они доносились откуда-то сбоку и звучали приглушённо — обычная беседа двух людей.
Наверняка говорившими были слуги, хотя Энсадум не исключал присутствия солдат. В таком большом доме обязательно должна быть охрана. Это подтверждалась и количеством готовящегося на очаге рагу. Десяток слуг, и столько же человек охраны — вполне обычное дело для любого небольшого поместья.
Постепенно голоса стихли.
Скорее всего, стражи здесь — ленивые увальни, хотя, возможно, и не без военного опыта. На такую работу чаще всего устраивались ветераны, кто-то, кто мог обращаться с оружием, но был слишком стар для того, чтобы служить в войсках. Телобан считал, что рано или поздно такие люди утрачивают бдительность. Привыкают к комфорту и спокойствию. И хотя он никого не собирался убивать, внезапно у него возникло желание незаметно прирезать парочку стражей, а затем спрятать тела, но не слишком хорошо — так, чтобы их легко нашли спустя некоторое время. Интересно, насколько сильный переполох это вызовет? Уж явно больший, чем его недавние проделки на кухне.
Временами, листая свою Книгу, каждая страница которой отличалась размером, толщиной, высотой букв, их начертанием, не говоря уже о содержании, Телобан приходил к выводу, что все происходящее на самом деле неслучайно. Те страницы, которые он вырывал без разбора, а затем складывал в стопки, прошивая при помощи похищенной у монастырского врачевателя кривой иглы и кетгута, могли сказать о многом. На самом деле он даже пробовал узнавать с их помощью будущее — задавал вопрос, а затем открывал на случайной странице.
Сначала Телобан собирался вернуться из коридора обратно на кухню, а затем — назад в катакомбы, однако дойдя до конца перехода, передумал, и свернул в очередной проход, мысленно запоминая расположение коридоров и составляя карту, которую позже собирался зарисовать. Возможно, заглянув в несколько соседних коридоров с их хозяйственными помещениями и складами, он счёл бы их скучными, но именно запутанность здешнего лабиринта пробудила в нем интерес. Это бы вызов. Конечно, нижняя часть дома не целиком состояла из кухни и подходов к ней. Например, заглянув в один из коридоров и добравшись до скромной железной двери в конце, он почувствовал характерный запах. Телобан догадался, что перед ним — часть канализационной системы дома.
Спустя какое-то время он обнаружил тоннель, пол которого шёл под уклон. На стенах тоннеля виднелись какие-то надписи, по большей части неразборчивые, и Телобан предположил, что здание над ним возведено на останках более старой постройки.
Символы были незнакомыми, и Телобан уже не впервые за сегодня ощутил себя ребёнком, внезапно попавшим в сложный и непонятный мир взрослых. Для него это было вдвойне неприятным чувством. Во-первых, он не любил вспоминать собственное детство, полное боли и унижений, самым ярким впечатлением от которого стало прикосновение к верёвке в Дымном квартале, во-вторых, Телобан не любил чувствовать себя одураченным.
Шагая по этому коридору, Телобан пришёл к выводу, что тот располагается гораздо ниже уровня кухни, и возможно, ниже самих катакомб.
Наконец он добрался до двери в конце коридора. Дверь была массивной, тяжёлой и отливала багровым. Впрочем… при другом угле зрения она казалась сизой, цвета свежих внутренностей.
Эта дверь не была похожа на ту, которую он видел минуту назад. Здесь почти отсутствовал запах, кроме едва уловимого запаха сырости и камня. Подходя ближе, Телобан уже знал, что ничто не заставит его повернуть назад и отказаться от мысли заглянуть за эту дверь. Теперь он чувствовал то же самое, что и тогда, когда перелистывал хрупкие страницы своей Книги. Нечто важное скрывалось за этой дверью, некая тайна. И тут Телобан неожиданно подумал, что возможно это и было именно то, что он искал всё время с момента прибытия в Завораш. Он осторожно толкнул дверь, приоткрывая её ровно настолько, чтобы протиснуть своё худосочное тело…
***
Закованный в цепи человек смотрел прямо на него. С мрачным спокойствием тот наблюдал, как Телобан приближается.
За спиной человека находились странные стеклянные трубки, по которым текла жидкость. Гудели насосы. Однако не это поразило Телобана больше всего.
Крылья. У него были крылья.
И шрамы. Телобан замечал такие вещи.
Шрамов было множество, и многие из них выглядели достаточно глубокими. Если все они были нанесены одновременно, оставалось лишь удивляться тому, как получивший такие ранения не скончался от кровопотери.
Так какому же узнику его тюремщик захочет сохранить жизнь? Наверняка, самому ценному.
Оглядевшись по сторонам, Телобан обнаружил в стенах высоко под потолком множество узких окон.
— О, да, нас слушают, — произнёс узник. Голос его был скрипучим, слова ломались в рту как битое стекло, — Не видят, но прекрасно слышат. Можно подумать, что те, кто это делает, сейчас гадают, кто же вошёл в мою крипту. Это не так. Их задача — слушать и записывать. Не делать выводы.
— Тогда кто же их делает?
Узник лишь покачал головой.
Приблизившись, Телобан обошёл конструкцию сначала с одной, затем с другой стороны. Трубки уходили в пол, который едва ощутимо вибрировал. Кто-то очень потрудился, сооружая всё это. Что такого важного мог сообщить узник, чтобы каждое его слово стоило ловить и записывать?
Вопросы. Не об этих ли вопросах говорилось чуть ранее?
Телобан поймал себя на мысли, что размышляет над сказанным. Возможно, их действительно подслушивали, но что с того? Его проявление не раскрывает ни того, кто он на самом деле, ни его истинных целей. Он может исчезнуть в любой момент — так же легко, как проник сюда. И неважно, скольких ему придётся для этого убить.
Думая об этом, Телобан впервые взглянул на узника как на потенциального свидетеля. И жертву. В отличие от тех, кто, по его словам, скрывался за окнами, подслушивая, узник видел его лицо.
В этот момент, словно уловив ход его мыслей, крылатый улыбнулся.
— Нет, этого не произойдёт, — сказал он.
Пустые слова.
Телобан подступил ближе, словно для удара, но так и не смог его нанести. В замешательстве он опустил руку, кулак сам собой разжался.
— Так, так, — сказал крылатый, — Это становится интересным.
***
Если бы у этой сцены нашёлся наблюдатель, он решил бы, что видит доверительную беседу. Телобан приблизился к оракулу почти вплотную. Последний, обладая внушительным ростом, наклонился так, что натянулись цепи на его руках.
Они говорили. Вернее, говорило существо с крыльями — Телобан все ещё не знал, как его называть. Отблески света, падавшего из окон сверху, расцвечивали фигуру крылатого неестественными багровыми и жёлтыми тонами. На его бледной коже это было особенно заметно.