Завораш
Шрифт:
«Бесполезно», сказал один.
«Там вообще кто-нибудь бывает?»
Рашка представил себе, как один из тех двоих пожимает плечами. Затем он вообразил, как перерезает обоим глотки и кровь заливает все вокруг пенным фонтаном. Примерно так было с его последней жертвой до того, как он извлёк из медицинского футляра скальпель и принялся срезать жабры у неё на шее.
«Может, вернёмся и расспросим того ремесленника, что дал тебе это?»
«Нет».
«Нет? Почему?»
«Просто нет».
Значит, его имя дал им некий ремесленник.
Неужели он был недостаточно острожен?
Рашка опустился на столешницу, затем соскользнул на пол с противоположной стороны прилавка. При этом он случайно задел стеклянную вазу, стоявшую на краю. Ваза рухнула на пол, разлетевшись на сотню осколков.
Люди снаружи мгновенно замолчали.
Рашка чувствовал, как они притаились. Он и сам прислушивался несмотря на то, что в ушах ещё стол грохот разбитого сосуда.
Это было странным — думать о том, какую ошибку ты мог совершить в прошлом и тут же допускать другую.
«Внутри кто-то есть?»
«Не знаю. Возможно, просто кошка».
Кошка! Однажды Рашка пытался приручить бродячего кота, но тот сбежал на следующий день — животные терпеть не могли модификантов.
Пожалуй, в этом они с четвероногими были единодушны. Иначе как объяснить, что за всеми этими убийствами стоял сам Рашка? Он не только убил тех несчастных, но и забрал у них части тел, изменённые с помощью противоестественной хирургии — той же самой, которая изменила его самого.
Имплантированные глаза, когти, языки. У одного были крылья летучей мыши, у другого — хвост, заканчивающийся головой змеи. Когда Рашка отрезал его, голова продолжала шипеть и плеваться ядом. Плавники и жабры, третий глаз на затылке, что-то напоминающее длинные иглы дикобраза, выдвигающиеся из-под кожи как самое настоящее секретное оружие.
Он убил их всех. Не помогли ни иглы, ни зубы, ни когти.
Рашка не мог сказать, почему он это делал. Страсти были знакомы человеческой части его натуры, в то время как животной части были ведомы лишь потребности.
Убийство не ради пропитания было продиктовано желанием. Ведь модификантом он стал не по собственной воле — в этом было его отличие от всех без исключения жертв. Некоторые из тех глупцов не только ложились под скальпель хирурга, но и делали это один, другой, третий раз… Змеиные языки менялись на скорпионьи жала, кожа — на чешую, пальцы — на перепонки и плавники.
Рядом с прилавком располагалась стойка с оружием. Рашка убедился в том, что дотянется до неё — на тот случай, если стражи всё же ворвутся.
Взгляд паука скользил по сверкающей поверхности лезвия алебарды, паучьи мысли медленно ворочались в отливающей серебром голове.
Вряд ли стражи войдут просто так. Однако стоило быть готовым ко всему. И Рашка принялся ждать. В конце концов, ожидание — это то, что получается у пауков лучше всего.
ОДНА ЖИЗНЬ НЕВЕЗЕНИЯ
Спустя час после того, как Спитамен оставил зекамцев на той безымянной улочке в мёртвом квартале, он покинул город. Сделать это оказалось нетрудно. У ворот Спитамену повстречалось двое стражников, которые пропустили его без лишних слов. Очевидно, не в их обычаях было задавать вопросы тем, кто город покидает. Ну и скатертью дорожка… На тракте орудуют бандиты, в стороне от дороги встречаются дикие звери. За ближайшим холмом перестают действовать законы Завораша и власть номарха. Если погибнешь на дороге, то тело так и останется лежать в пыли. Максимум, на что стоит рассчитывать несчастному, так это на то, что какие-нибудь путники оттянут его труп в сторону, чтобы не мешал движению повозок.
Всё это Спитамен услышал от стражей, пока те отпирали для него крохотную калитку в городских воротах. Вернее один говорил, а второй позёвывая, справлялся с замками: один, второй, третий. Когда было покончено с последним, Спитамен шагнул в дверной проем, за которым была почти непроглядная темнота.
За его спиной вновь загрохотали замки.
Отойдя от города на приличное расстояние, бродяга скинул капюшон. Внезапно ему захотелось обернуться, но он подавил это желание. Точно так же некогда он уходил из отцовского дома: порывая с прошлым.
Теперь он шёл по дороге. Постепенно тракт становился уже. По обочинам стало встречаться больше мусора: брошенные повозки, детали машин, какие-то старые железки. Неожиданно Спитамен вспомнил, что говорил стражник у ворот. Что если он погибнет на этой дороге, то не найдётся никого, кто убрал бы его труп.
Постепенно небо на востоке прояснялось. Спитамен решил сделать привал. Для этого он приметил большой валун в стороне от дороги. Стоило ему привалиться к камню спиной, и закрыть глаза, и он уже спал.
Его разбудил толчок в плечо. Прикосновение было лёгким, почти нежным, но Спитамен мгновенно вскочил на ноги. В следующее мгновение ещё не совсем понимая, что происходит, он уставился на человека перед собой.
Человек был невысокого роста. А ещё он был странно одет — в какие-то побитые молью шкуры, перевязанные верёвками. В руках у него был посох, с вершины которого свешивались многочисленные ленты. На конце каждой было по косточке, пучку волос или перу. Всё это колебалось на ветру, время от времени сталкиваясь и издавая странный, но на удивление мелодичный перестук.
Дервиш, подумал Спитамен. Святой человек, скиталец. На любой дороге можно было встретить подобных ему. Некоторые путешествовали годами, десятилетиями, нигде не задерживаясь дольше, чем на краткий ночлег.
— Далеко ли до города Завораша? — спросил дервиш.
Спитамен посмотрел в сторону, откуда держдал путь, и не увидел там города. Оказалось, за ночь он преодолел достаточное расстояние, чтобы город со всеми его башнями потерялся за окружающим ландшафтом. Солнце, стоявшее достаточно высоко, заливало всё вокруг золотистым сиянием. Значит, утро давно наступило и день был в самом разгаре. Сколько он провёл вот так, под камнем?
Спитамен ответил, что до города несколько часов пути. Слушая его, дервиш улыбался. Улыбка показалась Спитамену добродушной и даже немного озорной.
— Меня зовут Папст, кстати, — сказал человек, протягивая руку, — Ещё встретимся.
— Вряд ли это случится, — пожал плечами Спитамен, — Я покидаю эти края, ты же, как вижу — наоборот.
Папст лишь молча покачал головой.
— Кто знает, — сказал он.
После этого они разошлись — каждый в свою сторону. Спитамен направился прочь от города, человек, назвавшийся Папстом — в обратном направлении.