Чтение онлайн

Мы потом еще немного посидели за столом, поболтали, покурили, ибо зачем вообще есть, если после еды нельзя выкурить хотя бы сигаретку? Рикардо пригласил меня на мохито в свою конуру, но я отказался, главным образом из-за музыки, которую он, вне сомнения, обрушил бы на меня. Вообще-то встретиться с ним мне так или иначе придется, кто знает, наверное, мы оба находились сейчас на крутых поворотах собственных судеб.

Я пошел в свою хату, и мои глухие шаги пугающим эхом отзывались в стенах безлюдной бильярдной. На полу перед дверью комнаты Грандуки лежал пакет. В нем я обнаружил еще нечитанный «Дьяболик» и записку:

Дорогой, боюсь, что ты все еще в плену, но они за это заплатят. Я установила жучки в твоей комнате, так что если кто-нибудь к тебе зайдет, то я сразу это обнаружу и выслежу по следам. А еще я спрятала на винограднике духовую трубку с отравленными иглами, чтоб нам было чем отстреливаться. Когда ты вернешься, мы вместе пойдем есть пиццу, как ты обещал.

Ева

Ах, черт, пицца. Пицца в компании с барышней. Я посмотрел на часы — было уже слишком поздно для каких-либо ответов или бессмысленных оправданий. Я обязательно извинюсь потом, и сделаю это по-царски, ибо можно гондошить любого человека, только не того, кто дарит тебе «Дьяболик». Только не Еву.

Я с жадностью прочитал «Любуясь на его смерть», потом взял мобильник и написал: «Сегодня был замечательный день». И отправил Аните.

Это были тяжелые деньки, много раз мне хотелось бросить все к черту и убраться восвояси. Но остаться значило гораздо больше, чем обычная игра с фатумом. Это была проверка на зрелость, как экзамен на степень доктора honoris causa в Гарварде. Стометровка без допинга.

Несмотря на переписку по мобильникам, Джулия строила недовольные рожи, но в ней-то я был теперь уверен на сто процентов. Остальные члены бригады также были недовольны моим прогулом по неуважительной причине, какие-то их планы из-за меня порушились. Даже Кесслерши меня демонстративно бойкотировали, развлекая друг друга базарными пересудами. Единственный, кто не утратил своего благорасположения ко мне, был старый Арольдо, может, из-за своего преклонного возраста, а может, просто из интереса к чужакам, к которым он, скорее всего, меня и причислял. Чувствуя такую общую напряженность, Спрут переставил меня в пару к старику, а Джулию определил к Кесслершам.

Мы трудились на виноградниках Пьеве, заброшенного имения возле замка Галико, где выращивается санджовезе, основной сорт винограда в Тоскане. Виттория относилась к нему с нескрываемым почтением, даже с подобострастием, будто к эстрадной звезде. «Это капризный тосканский мальчик, — приговаривала она. — Если с ним ласково обращаться, он дает сумасшедшие результаты, но ежели сбор не задался, то и в итоге получишь шиш». Но наш сбор — по крайней мере до сего момента — шел превосходно, хотя, понятно, бабки можно будет подбивать, когда весь виноград будет передавлен и запечатан в погребах, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

На меня все продолжали смотреть косо, один только Арольдо здорово помог мне, а то бы я умер с тоски. Я получил прекрасную возможность пообщаться со стариком, узнать его получше и понять, что он был далеко не кретином. Я смеялся над его анекдотами, я даже начал понимать его диалект. Вот какие темы запечатлились в моей памяти:

злоключения кота по имени Вялые Яйца, которого Арольдо считал голубым, потому что кот пытался совокупиться с кроликами, когда старик выпускал их из клетки. Но потом в один прекрасный день кот нашел себе невесту, и не одну, а потом его прикормила другая семья, и котяра сделал ноги. Недурная бы получилась парочка — Вялые Яйца и Ламенто, а?;

искривленные зубы у Вонючки, одного из кроликов. Нижние зубы у него выросли непропорционально большие, даже ноздри закрывали. Арольдо был вынужден удалить их при помощи секатора;

несчастная любовь к Лоррейн, англичанке, которая вот уже двадцать лет была замужем за итальянцем и даже имела троих детей.

Последнюю историю, в частности, Арольдо рассказывал на универсальном языке, понятном для всех влюбленных, делая продуманные паузы, тщательно подбирая слова, дабы не ошибиться даже в мельчайшем нюансе. Когда человек находится в состоянии восторженного самозабвения, неизвестно почему он вдруг начинает предъявлять самые суровые требования к собственной памяти. А память у Арольдо была блестящая: они встретились впервые на вендемии [33] , но симпатия — если использовать точное выражение рассказчика — вспыхнула уже на сборе олив, в ноябре. Дальше следует история, наполненная любовными записками, красноречивыми взглядами, тайными свиданиями на парковке Джельси, у торгового центра в Синалунге. Как-то раз Арольдо оставил свою черную «панду» на стоянке незапертой, а его пассия втихаря от мужа открыла дверку и оставила для него на сиденье домашний пудинг в коробочке, блин, трэш какой-то.

Через месяц нерешительных попыток парочке наконец-то удалось совокупиться «аки диаволам» в маленьком амбаре за его огородом. Однако муж, как в худших классических сюжетах, узнал об их порочной связи, угрожал ему, угрожал ей, в общем, роман закончился. Через год женщина отправила Арольду описание своей несчастной жизни на двух листочках, в котором она плакалась на свою участь узницы и невозможность что-либо изменить.

— Ну а твои истории, Грандукинчик, наверное, не такие крученые?

— Не знаю. Скорее, не такие романтичные. Я и сам очень пошлый.

— Нет, ты мне вовсе таким не кажешься. Ты весь такой порядочный, образованный; у тебя, конечно, есть недостатки, как и у всех, но в целом я считаю тебя хорошим парнем. И потом, ты же внук синьора Эдуардо, и я к тебе со всем уважением. Да, тот был человеком старой закваски, воспитанный, с манерами, все такое. Бывалоча, встречал меня, всегда говорил: «Буонджорно, синьоре». Жаль, что он в последние годы перестал здесь появляться, а потом мне сказали, что у него страшный недуг.

— Вы и вправду жалеете?

— Не забывай, я ведь как санджовезе… Что думаю, держу про себя… а эти вот вокруг, они тобой не разговаривают, знаешь, почему? Просто завидуют. А я чего на это говорю: «Ежели у тебя так все круто, да и фиг с тобой, да и слава богу!»

— Спасибо, блин.

— Спасибо за блины?

— Нет, я говорю, спасибо вам.

— Всегда пожалуйста…

— …

— А чего вы с Джулией все воюете, чего бы вам любовью не заняться, обоим же неймется?

Черт, старик прав, но ситуация была слишком деликатная, чтобы пересказывать ее, срезая грозди одну за другой. Вполоборота я глянул в сторону Джулии: она тихонечко работала на шпалере с Кесслершами, а убогие тетки вовсю перемывали косточки женщинам поселка. В конце-то концов я всего лишь продинамил ее с пиццей, она уперлась, я не хотел тормошить ее, хотя мне и не доставляло никакой радости ее нахмуренное личико. Проблема в том, что, когда появляется, из чего выбирать, все эти любовные страдания перестают быть страданиями.

Джулия не задавала мне никаких вопросов, вела себя абсолютно спокойно, но хотя бы словечко в мою сторону. Не то что «Дьяболик», — даже сандвича с яйцами и помидорами не предложила. Я решил не трогать ее пока, хотя, признаюсь, тревога теснилась в моей груди, и никак не удавалось мне эту боль избыть.

Ева, о да, она ведь играла роль Евы, и ведь ни одной женщине такое даже в голову не приходило. Во время обеденного перерыва Джулия куда-то ускакала — ты где, дорогая? — а в пять она первая отправилась домой, не реагируя на злобные шуточки, которые почему-то так любят отпускать разные уроды в адрес беззащитных. Я совсем уже пал духом, я не понимаю девушек, которые так вот со мной себя ведут, хотя я им еще пока ничего не сделал. Эй, говорю я, чем же это я мог разочаровать вас? Мамма миа, какие же все-таки женщины обидчивые создания.

Я обсудил эту тему вечером с Рикардо, под мохито и чудную музыкальную нарезку из Эроса, Тициано и Лауры — он их так называл. Рикардо, оказывается, мечтал пригласить всех троих в качестве свидетелей на свадьбу брата Рамона. Четвертым, по всей видимости, должен был быть я. Я рассматривал фотографии с крещения племянницы Рикардо, но мне почему-то казалось, что это не религиозная церемония в Гаване, а какая-то свадьба в Тиране. В качестве подарка я бы наверняка вручил дисконтную карту магазина Cenci в Нью-Йорке, поскольку, полагаю, на Кубе такого не водится. Ну, разумеется, я это только подумал, а не сказал. Видите, я потихоньку начинаю становиться лучше.