Чтение онлайн

Машина стремительно мчалась вперёд через косую стену дождя, и Раджан мысленно похвалил себя, что перед самым выездом всё-таки натянул крышу, так что сейчас капли барабанили по упругому пластику, а не по их головам. Огорчало только одно, что до Сан-Франциско оставалось менее часа езды и придётся выходить под дождь, который промочит их насквозь за несколько секунд, ибо такой банальной для многих вещи, как зонт, Раджан не имел. А ещё больше, чем перспектива пропитаться водой огорчало то, что на этом такое спокойное и непринужденное совместное путешествие закончится и начнётся борьба, результаты которой ещё труднее увидеть, чем дома слишком близкого Сан-Франциско через стену дождя.

Раджан глянул вперёд и подивился, насколько же эта стена была реальна. Фары высвечивали на ней практически правильные эллипсы, а дорога внезапно обрывалась, словно отсечённая ножом. Казалось, что через пару секунд машина резко остановится, врезавшись в эту непреодолимую преграду, а их тела, не выдержав такого резкого торможения превратятся в ничто. Но за секундой проходили секунда, мгновения складывались в минуты, а стена всё отдалялась, как бы нарочно дразня, чтобы в самый неподходящий момент предательски остановиться и довершить то, что подсказывают человеку его чувства. И удар последовал, правда не оттуда, откуда ожидалось, да и не удар это был вовсе, а лишь лёгкий толчок в задний бампер, который оторвал Раджана от созерцания дороги и заставил обернуться. Оказалось, что за весёлым разговором и грустными мыслями они с Фелис не заметили, как сзади к ним на огромной скорости подкатил трейлер-дальнобойщик, и теперь он двигался, толкая перед собой их крохотную машинку, не замечая её. Фелис, дала несколько протяжных гудков, но неведомый водитель грузовика, которого не было видно на четырёхметровой высоте, то ли не услышал их сквозь шум дождя, завывание ветра и музыку в собственной кабине, то ли попросту не мог услышать, так как кабина закрывалась чересчур герметично. Фелис до отказа вдавила акселератор, молясь про себя, чтобы мощности двигателя хватило, чтобы хоть на несколько метров оторваться и уйти в сторону с пути тупого чудовища. За несколько минут, что машина, натужно ревя, пыталась уйти вперёд, Фелис, никогда не произносившая крепких ругательств, успела уже несколько раз сквозь зубы процитировать всю солдатскую лексику и принялась за корабельную. Который раз уж она проклинала Раджана за то, что его машина такая медленная, её собственный спортивный форд давно бы уже оставил дурацкий трейлер позади. Раджан ничего не отвечал, он это и сам прекрасно понимал, хотя понимал и другое, в не имеющем даже зачатков крыши форде они уже давно вымокли бы. Осознав всю тщетность попыток оторваться и бесполезность ругательств, что всё равно не достигали уха невнимательного водителя грузовика, лучи фар которого, теперь скользили точно над их крышей, делая машину абсолютно незаметной, Фелис решилась на отчаянный шаг. Прежде чем Раджан успел остановить её, руль был резко вывернут влево, а нога несколько раз нажала на тормоз. Машину крутануло, потащило боком, Фелис с трудом удалось выровнять движение, но тут под колёсами мелькнула узкая полоска обочины. Шести полосная автострада оказалась слишком узкой для такого манёвра, колёса лишились опоры и машина, кувыркаясь, полетела с откоса дорожной насыпи, а грузовик, с воем рассекая воздух, и воду понёсся дальше, так и не заметив, что мизерной помехи спереди больше нет…

Раджан резко, но с невероятным усилием оторвал голову от подушки безопасности, и, подтянувшись на руках, выполз из искореженной машины. Тугие и холодные струи дождя стегнули его по лицу, кожа которого тупо ныла и покалывала от удара о горячий после взрыва заряда пластиковый мешок. Вода, стекающая по волосам и одежде, быстро вернула ему способность соображать. Раджан вытер несколько капель крови с рассечённого лба и тут же стремглав кинулся обратно к машине, с единственной мыслью, узнать, что же с Фелис. Автомобиль лежал на левом боку, правое переднее колесо бессмысленно крутилось, тогда как все остальные его собратья встали, прижатые к земле или намертво скованные заклинившим двигателем. Переворачивать машину обратно у Раджана не было ни сил, ни времени, он просто сорвал брезентоподобный пластик крыши, забывая про замки крепления, раздирая в кровь непослушные пальцы, игнорируя, сводящую зубы судорогу. Когда упругий материал наконец-то отвалился в сторону, Раджан увидел, прижатую подушкой безопасности к сидению Фелис. С трудом оторвав её пальцы от бесполезного теперь руля, Раджан осторожно вынул девушку из плена погибшего автомобиля и уложил рядом на траву. Фелис даже не пошевелилась, дыхания её он тоже не чувствовал, но всё ещё прогонял от себя страшную мысль, что с поразительной настойчивостью лезла в голову. Фелис мертва… Мертва!!! Шептал глубоко в мозгу спокойный голос, его собственный голос, от которого холодело всё внутри, об этом барабанил дождь, об этом надрывно стонала чудом не разбившаяся радиола…

Но Раджан не верил никому, и в первую очередь себе, он всё продолжал искать доказательств чуда, но не находил. Чуда не было, Фелис лежала перед ним бездыханная, сердце её не билось, а на ставшем теперь мраморным виске виднелась совсем маленькая, но глубокая ранка, нанесённая ни то осколком стекла, ни то острым камнем. Не надо было быть врачом, хотя Раджан им был, чтобы констатировать смерть, но он всё ещё не верил в такое разрешение всех проблем. «Прямо как древнегреческий Бог из Машины, явился в самый драматический момент и решил всё самым радикальным способом» — мелькнула кощунственная мысль, что Раджан весь задрожал в душе от чудовищного каламбура, который ему подсказал услужливый хладнокровный мозг. Он и не пытался поверить, вместо этого он накрыл Фелис от дождя бывшей крышей автомобиля, а сам, в мгновение ока взобравшись на насыпь, бросился бежать по направлению к городу за помощью. Струи дождя стегали его, ветер пытался стащить вниз, но Раджан не обращал на них внимания, продолжая своё упорное движение вперёд, движение в никуда. Он сам прекрасно понимал, что зря выжимает из своих послушных мускул невозможное, зря пробивается сквозь дождь и ветер, это ни к чему не приведёт, и вернуть Фелис будет уже невозможно. Но не загружать сейчас тело интенсивной работой, значило заставить работать мозг, который спокойно бы констатировал и смерть и её причины и возможные последствия. А именно трезвых рассуждений, убивающих надежду, да и вообще любые чувства, Раджан желал сейчас меньше всего. Пусть бьёт дождь, пусть ветер в лицо, да и со всех сторон тоже, пусть сердце хочет вырваться из груди от перенапряжения. Главное не останавливаться, не давать бесчувственным размышлениям убить то, что не убил неизвестный водитель грузовика: память о живой Фелис и любовь к ней живой. Так он и нёсся сквозь ночь, сквозь дождь и ветер, удаляясь от того места, где накрытая куском пластика лежала она…

Раджан бежал без передышки со скоростью спринтера уже почти час, он мог бы так бежать ещё и ещё, хотя прекрасно знал, что он свалится сразу после остановки, израсходовав все отведённые человеку резервы, использовать которые он столько лет учился. Впрочем, именно этого ему и нужно было сейчас. Вдруг обочину, по которой бежал Раджан, прорезали ответвления, потом невдалеке справа появились дома, освещённые размытым дождём светом уличных фонарей. Конечно, это был ещё не Сан-Франциско и даже ни один из его пригородов, так поселение у дороги, которых много развелось с тех пор, как был взят курс на ликвидацию перенаселённости в крупных городах. Однако это в любом случае означало конец его пути, который Раджан хотел бы продолжить вечно. В посёлке наверняка есть телефоны, а позвонить в полицию или в службу спасения был его элементарнейший человеческий долг.

Он вбежал в одиноко стоящую у стены ближайшего дома будку, на ходу сорвал трубку, прижал её подбородком к плечу и, помогая себе левой рукой, негнущимся указательным пальцем набрал три цифры, которые с рождения вдалбливают каждому американскому ребёнку. «Оператор службы спасения слушает вас! — раздался в трубке приятный женский голос, но тут Раджан понял, что ответить уже не сможет, на грудь навалилось что-то тяжёлое, выдавив из неё остатки воздуха и сжав сердце в горошину, неспособную перекачать ни капли крови. Перед глазами поплыли чёрные круги, перемешиваясь иногда с жёлтыми искрами, и Раджан, стараясь удержаться за трубку, как за опору, сполз вниз по стене будки и провалился в темноту. — Алло! Говорите, вас слушают. Алло, вы меня слышите?.. Не молчите же, скажите что-нибудь… Перезвоните, если у вас проблемы с аппаратурой!.. Не занимайте линию и повесьте трубку!.. Хорошо, на место вашего звонка уже выехала машина, если звонок был ложным, вы будете отвечать по закону штата, до свидания!» — в трубке послышались гудки, но Раджан их уже не слышал. Он спал, спал тяжёлым сном от переутомления, сном, лишённым всяческих сновидений…

Боль гуляла где-то по его телу, перекочевывая из одного органа в другой, то усиливаясь, то утихая. Наконец, видимо устав от бесцельного блуждания, перетекла отовсюду в голову и осела там, заставив Раджана издать глухой стон и очнуться. В глаз ему бил слепящий свет, от которого нельзя было ни отстраниться, ни загородиться, так как руки отказывались слушаться приказов. Наконец, чей-то грубый палец, державший его веко открытым, ослабил хватку, и приветливая тьма снова окружила Раджана, потом из темноты послышался голос, видимо, принадлежавший тому же человеку, что и палец.

— Пришёл в себя, — констатировал голос, отдаваясь в ушах, подобно ударам камней под водой на большой глубине, заставляя боль, засевшую в голове увеличиться в объёме и растечься по всему телу. — Как я и обещал, три минуты двадцать секунд, действие препарата проверено.

— А может, было бы надёжнее по-старинному, ладошками по щекам? — выплыл откуда— то ещё один голос, абсолютно неотличимый от первого, такой же глухой и булькающий, слышимый словно через толщу воды.

— Успеешь ещё ладошками! И не ладошками тоже. После твоих ласок пришлось бы двойную дозу стимулятора вкалывать, — это, казалось, вмешался третий голос, хотя Раджан до сих пор не мог найти между ними различия. Вернее его мозг фиксировал только смысл сказанных слов, напрочь отсекая частоту и тембр звука. Раджан усилием воли сжал вольготно разлившуюся по телу боль в маленький сгусток, что теперь раскалённой иглой колол его куда-то в затылок, прочистил сознание и только потом решился приоткрыть глаза. Как он и ожидал. Ничего увидеть ему не удалось, кроме конусовидной лампы, висевшей точно над его лицом. Отодвигающей в темноту все остальные детали помещения. Зато он точно смог почувствовать, что руки его заведены за спинку кресла или стула и скованы так, что но не может ими даже слегка пошевелить. Ещё он понял, что людей всё-таки было двое, во всяком случае, он видел только две пары ботинок, хотя третий человек мог находиться и в темноте. «Что за дешёвые декорации из дешёвого фильма про гангстеров, наверняка, если убрать лампу, можно будет лицезреть голые кирпичные или оштукатуренные стены, покрытые сырой плесенью, бред какой-то»

— Доброе утро, господин Раджан, как спалось, какие сны видели, надеюсь, кошмаров вам не снилось, — над ухом раздался сдавленный смешок, а голос, который он мог теперь квалифицировать, как низкий дисконт, невозмутимо продолжал. — Ну нельзя так себя не любить, господин Раджан! Надо заботиться о своём здоровье и не бегать по ночам под проливным дождём, заставляя ваших друзей опасаться, как бы вы не схватили простуду. Ну что же вы молчите, мы все тут ждём ваших оправданий, такому легкомысленному поведению. «Да кто они вообще такие, и чего им от меня нужно? И какого чёрта понадобилось связывать мне руки и прятать свои лица за лучами яркого света, как будто люди в двадцать первом столетии не могут решить свои проблемы за нормальным разговором.» — задавал себе вопросы Раджан, стараясь хотя бы по носкам ботинок определить, кто скрывается в темноте. Однако ботинки были самые обыкновенные, лёгкие кожаные туфли с заострёнными мысами. Правда, у одного мысы были не чищены или сбиты совсем недавно, а сами туфли на первый взгляд на несколько размеров превосходили ботинки второго, но это не значило ровным счётом ничего.

— Не хотите отвечать, господин Раджан? Ну и не надо, это, собственно, никого и не интересует. Сейчас важно немного другое, а именно, почему ваша работа на нас за последний месяц не приносит никакой отдачи? Знаете, господин Раджан, наша служба не любит платить деньги бесполезным агентам, а особенно оставлять их в живых.

— Какая служба? — наконец-то отозвался Раджан, с трудом ворочая языком в пересохшем горле. — ЦРУ или… ФБР?

— Интеллидженс Сервис, МОССАД, КГБ… — продолжил голос из темноты, явно издеваясь, — так вы, оказывается, работаете на всех, а теперь даже не можете опознать, кто перед вами? Не ожидал, от вас такой прыти, господин Раджан, не ожидал. Шефу будет интересно узнать, что у нас такой исполнительный сотрудник… был… Не уж-то действительно не можете вспомнить? Жаль, придётся применить другие методы для очистки памяти.

— Я ни на кого никогда не работал, мистер, не знаю, как вас там… — Выдавил Раджан, ещё пристальнее вглядываясь в ботинки говорящего и его товарища.

— Обойдёмся без имён, всё равно, не богу же на страшном суде вы их будете приводить в качестве свидетельств. А ведь вы проработали на нас последние два года, получая за это приличное вознаграждение, и были очень полезны в некоторых делах. Всё ещё не вспомнили? Ну подумайте внимательно, даю вам ещё пять минут. — Раджан использовал отведённое ему время, чтобы окончательно сосредоточить свой взгляд на ногах того, что сейчас молчал, больно уже ему не нравилось это упорное молчание. Наконец, Раджану удалось разглядеть штанину, которая показалась ему вроде бы джинсовой.