Чтение онлайн

– Да брось. Я сам раньше откину копыта. С прикрытой спиной или без.

Гертруда негромко рассмеялась и, приподнявшись, дернула его к себе. Поцеловала в губы, удержала, отпустила, заботливым движением застегнув верхнюю пуговицу форменного плаща.

– Пожалуйста, живите оба. Кто-то же должен стоять на страже.

И машина уехала. Рихард обернулся. Карл стоял в десятке шагов, у стены, и ждал, пока разговор закончится. В волосах белел крупный неприветливый снег.

– Она красивая…

Он произнес это с таким детским восхищением, что Рихард напомнил:

– Не твоего поля.

Карл передернул плечами и спрятал руки в рукава.

– Я не в этом плане, комиссар. Мне просто казалось, такие живут где-то в…

– Сказках? – с неожиданным для него самого пониманием мягко закончил Рихард.

– Да. Помните, например, «Снежную королеву»?

Ланн хмыкнул, подумывая, не закурить ли, но поленился вынимать руки из карманов и, поглядев на инспектора искоса, сообщил:

– Она, между прочим, любимая у Труды. Хотя, по-моему, сказки – чушь.

Невольно он вспомнил, что из всех идиотских историй больше всего любила Аннет. Повесть Отфрида Пройслера о Маленькой Колдунье. Книжку Аннет так часто подсовывала Рихарду вечером, что он даже запомнил автора. А ей нравился прокуренный голос, читающий об очень плохой… или очень хорошей ведьме и умном вороне.

– Сказки учат хотя бы тому, что некоторые истории заканчиваются хорошо.

– Не наша – это точно.

Вряд ли существует что-то хуже сказки, к которой невозможно придумать хороший конец. Аннет наверняка считала именно так. Как и большинство детей, да и взрослых.

– Вы же еще не знаете ее конца.

Как там сказала Труда? Быть помягче? С такими-то рассуждениями? Снег усилился, ветер задул резче. Наблюдая, как Карл ловит размотавшийся шарф, Рихард пренебрежительно фыркнул.

– Я его чую.

– Вы невозможны.

Он все же вынул из кармана руку и вовремя схватил инспектора за плечо, не давая растянуться на льду.

– Вне всякого сомнения. И мне невозможно хочется выпить чего-то горячего. Идем.

Инспектор улыбнулся. Дальше они шли плечом к плечу.

Рихард опять вздохнул.

– Не горячись. Я стараюсь. Просто с ним… тяжело.

Тяжело. Потому что Труда, черт возьми, не зря помнит его отца. Потому что с Карлом то же: снаружи – деловитая серьезность, что-то доброе и мирное. Ровный голос, хорошие манеры – ей-богу, как у навороченного человекоробота, в лучших традициях фантастики. Внутри – сталь. Чистая сталь, рядом с которой Рихард иногда чувствовал себя безнадежно ржавым. Да. У Карла это наследственное. Почти династия недобитых рыцарей. Или ангелов. Или… как там говорят… андроидов?

Гертруда долго смотрела сверху вниз, потом опустила голову.

– Какой ты все-таки дурак.

– Может быть. Но за это не расстреливают.

Труда кивнула. Они заговорили по новой о Красной Грозе, о «крысятах», о чем угодно. Рихард мысленно проклинал старую подругу: опять парой фраз загнала в пропасть. И она, вся погруженная в свои президентские дела, не догадывалась: стоит захлопнуться двери, как воспоминания окончательно его придавят.

Можно сказать, пробуждение было приятным. Давно я не просыпалась в кровати, на подушке, под одеялом. Правда, ныла челюсть. Но остальное не болело. Кто-то даже обработал мои ссадины.

На улице по-прежнему стояла темень, времени могло быть как десять вечера, так и шесть утра. Хотелось верить, что все же десять. Может, Карл Ларкрайт тогда не выгонит меня сразу?

Я слабо помнила, что произошло, когда я почти потеряла сознание. Джина с Леоном меня все же догнали и собрались куда-то волочь. Потом на Джину прыгнула здоровенная собака, точнее, собака лишь показалась мне огромной, а потом я узнала Спайка, сеттера инспектора Ларкрайта. Но я и подумать не могла, что он сам появится из-за угла, будет вооружен и вступится. Потом он нес меня на руках, а уже в темной душной комнате его пес лизал мне лицо. На этом поток образов обрывался.

Я села, свесив ноги с кровати. Помещение было маленьким, почти чулан. Из-под двери пробивался свет: в другой комнате работал телевизор. Стрельба, мужские голоса…. Инспектор Ларкрайт наверняка любит гангстерские фильмы. Надо было выйти, сказать спасибо, да и вообще показать, что я жива.

Я осторожно открыла дверь и оглядела комнату – более просторную, но так же скудно обставленную: шкаф, стеллаж с книжками, огрызок ковра, на котором спал пес, и большой старый диван. В телевизоре действительно стреляли, бегали и целовались. Я приблизилась к дивану, где сидел, поджав ноги, инспектор, и осторожно опустилась на край.

– Ну… здравствуйте.

Я прикрывала рот рукой, мне не хотелось, чтобы он брезгливо отодвигался. Но он улыбнулся и ответил:

– Привет, Вэрди. Полегче?

– Да, спасибо. – Я устроилась удобнее и стала рассматривать инспектора, растрепанного, помятого и с синяком на скуле. Заметив синяк, я спросила: – Леон?

– Ерунда. Эти двое боятся огнестрела, поэтому драться врукопашную пришлось не так долго.

– Да, они не пользуются оружием. Потому что кто-то хочет ловить нас живыми.

– Кто? – насторожился инспектор.

– Не знаю, эта сучка так сказала, – произнесла я, имея в виду Джину.

Он, видимо, хотел сделать мне замечание за такие словечки, но передумал, уставился в телевизор. А я вдруг подумала: да плевать ему, что на экране. Он просто пытается спрятаться. От меня? От себя?

– Как вы меня нашли? – отвлекаясь, полюбопытствовала я.

– Привидение привело, – сообщил он с той интонацией, с которой мог бы сказать «Да случайно». – Старая дама в синем. Это было… странно.

У него, похоже, стальные нервы: я-то чуть не свалилась в обморок, впервые увидев духа. К невольному восхищению инспектором прибавилась теплая благодарность Карвен: волновалась, почуяла, что со мной беда. От мысли я улыбнулась, но тут же спешно пообещала:

– Я сейчас уйду, вы не думайте, и… я не заразная, не бойтесь.

Он с недоумением повернулся ко мне.

– О чем ты? Утром безопаснее. И поверь, мне ли не знать, что все вы здоровы. Чувствуй себя как дома.

– Правда можно? – удивленно подняла брови я.