Чтение онлайн

Потому что лимит благосклонности командования, выделяемый Владыками Кармы каждому кадету Академии, я, по моему мнению, израсходовал лет на десять вперед самим фактом вмешательства Федюнина и Богуна в мою нескучную судьбу после кошмара в периметре Хайека.

Ан нет же! Как оказалось, не израсходовал!

Выходит, у меня очень-очень большой «лимит благосклонности командования»?

Эх, если бы можно было этот лимит измерить… Чтобы знать точно, когда грянет буря…

Но на борту «Дзуйхо» о бурях как-то не думалось. Были темы поактуальнее.

В самом деле, разве это не чудо: за казенный счет слетать в Хосров, куда ты и так собирался попасть за свои кровные деньги на Рождество или в крайнем случае летом?!

(Между прочим, о презренном металле.

Для того чтобы купить билет на рейс Мурманск – Хосров, денег требовался целый мешок. Моих прежних куцых сбережений и всего, что я заработал в Колчаке верхом на пеноструйном слонике, хватало лишь на то, чтобы покрыть стоимость половины билета туда. Дорогая это штука – люксоген.)

Мысль о том, что я увижу Иссу гораздо раньше намеченного моими прагматическими расчетами срока, будоражила мое воображение настолько, что я начинал заикаться и путать слова.

А когда я представлял себе (я постоянно себе это представлял), каким крепким и проникновенным будет наш с Иссой первый после разлуки поцелуй, я и вовсе становился похож на идиота.

Надо мной даже начали подтрунивать.

– Да, кадет Пушкин… Как сказал классик, «любовь – не вздохи на скамейке, и не прогулки при луне»… – расчувствовался Ваня Терновой, когда я трижды за вечер проиграл ему в шашки (хотя обычно выигрывал всухую). – Ты это, в медпункт обратиться не пробовал? Там у них, говорят, имеются средства. А то скоро и в подкидного дурака проигрывать начнешь.

– Знаем мы эти средства, – заступился за меня Коля. – Бром называется… И вообще, чего ты к нему прицепился?

– Я? Да не цеплялся я. Просто человека жалко, – пошел на попятную Ваня.

– Себя лучше пожалей – столько лет петуха за горло дергать, – бросил из своего дымного угла Переверзев, предпочитавший табакокурение всем видам интеллектуальных игр.

Как и многие заядлые любители животных, Володя был склонен все проблемы сводить к вульгарной биологии. Его любимым диагнозом, который он с легкостью ставил всем несимпатичным лично ему кадетам, был сперматоксикоз. И снять с себя это оскорбительное обвинение можно было разве что женившись…

Кстати, о женитьбе. О ней, в отличие от поцелуев, я старательно не думал.

Я ненавижу матримонии. Ненавижу как класс – и все.

От одного вида невестиного платья мне становится плохо. А мысль о том, чтобы хлебать шампанское из туфельки любимой и рулить в экзотическую астероидную гостиницу, где уже снят номер для молодоженов, на убранном искусственными цветами флуггере с пупсом на носу, приводила меня в тихое бешенство…

Кроме того, я с трудом представлял себе, как будут выглядеть наши с Иссой матримонии.

Мы по каким обычаям расписываться будем – по нашим или по клонским?

Едва ли Исса будет настаивать на том, чтобы я пил шампанское из ее высокого шнурованного ботинка (а другой обувью младшие офицеры клонов не снабжаются). И это хорошо.

С другой стороны, мало ли какие у Иссы представления о том, как следует выглядеть свадьбе преданной дочери своей Родины?

Может быть, меня подстерегает кое-что похуже пупса и двух обручальных колечек? Мало ли чего от ее Родины можно ожидать…

К счастью, до предполагаемой свадьбы времени оставался вагон. И все эти вопросы можно было со спокойной совестью похерить.

А вот знакомство с родителями Иссы, по-видимому, похерить никак не получится.

«Они обязательно должны благословить нас», – лепетала Исса.

В ее голосе звучала такая убежденность, что я понял: торжественного обеда в обществе бывшего водителя ассенизационного трактора и перлюстраторши переписки чокнувшихся шпионов мне не избежать.

Эх, ешьте меня мухи с комарами!

Хотите верьте, хотите нет, но Хосров меня ошеломил.

Такого на Земле мне видеть не доводилось.

Какого именно – такого? Требуются пояснения.

Начнем с того, что в Хосрове было нечеловечески чисто. Первозданно чисто. Тротуары, скамейки и даже кусты – все это сияло так, как, наверное, наша Земля в первые дни Творения.

И чистота эта казалась совершенно естественной. Я бы даже сказал, единственно возможной.

Нет, поймите меня правильно: в Москве тоже убирают. И блевотиной дорожки в парках заляпаны разве только в дни государственных праздников.

В нашей столице возле урны иногда можно заметить недолетевший до цели окурочек.

В нашей столице все еще не перевелась у некоторых несознательных товарищей привычка прилеплять надоевшую жевательную резинку к первому попавшемуся на пути фонарному столбу или к подлокотнику пластикового кресла в летнем кафе. А у жителей Хосрова такой привычки, кажется, сроду не было (как, правда, и летних кафе).

В нашей столице, бывает, уронит кто-нибудь пакет с чипсами или жестянку из-под ситро, и пойдет себе дальше. Авось робот-уборщик подберет. А у них пакеты с чипсами, по всему видно, ронять запрещено.

И даже собаки у них в Хосрове на клумбах не гадят.

Наверное, уголовной ответственностью запуганы.

Мне ужасно хотелось понять, на чем держится несусветная чистота столицы Клона, которая, как известно, расположена посреди Большой Степи.

Вот я и высматривал роботов-уборщиков – ведь где степь, там и пыль? Но никакой пыли не видно! Куда же она девается? Может, у них роботы усовершенствованной конструкции и в этом все дело?

Высматривал-высматривал… Высматривал-высматривал…

Пока начитанный Коля не объяснил мне, что роботы-уборщики в столице Конкордии практически не используются.

– Тут у них люди убирают. Они ужасно гордятся, что в Хосрове самое большое число «материализаторов» на душу населения.

– Кого-кого?

– Материализаторов, – повторил Коля.

– А что они материализуют, ты, случайно, не знаешь?

– Раньше не знал. Теперь, – Коля победоносно потряс «Свиданием с Конкордией», – знаю. Они материализуют Абсолютную Чистоту. Я не шучу.