Чтение онлайн

– Если тебя интересует столярное дело, могу взять тебя в ученики. Но, зная твоего отца, могу предположить, что ты предпочтешь школу ремесленным занятиям, – сказал дядя.

Я на это ничего не ответил.

Тут пришел Элли и спросил, можно ли мне пойти с ним на футбольный матч местных команд. Дядя разрешил, но сказал, что я сам могу выбрать – хочу ли я идти туда.

Мы с Элли направились в конец улицы, где находилось футбольное поле. Это место называлось Брукфилдс.

– Я рад, что ты будешь жить с нами, – уверял меня Элли, пока мы ждали начала игры. – Можешь поселиться в моей комнате.

Он был старше и уже оканчивал среднюю школу. По всему было видно, что этот жизнерадостный парень очень дисциплинированный и организованный. Он говорил очень складно и немного, только по делу.

С другой стороны поля нам помахала рукой симпатичная девушка с очаровательной улыбкой. Я уже собирался спросить, кто это, но Элли опередил меня:

– Это наша двоюродная сестра. Она живет у приемных родителей на другой стороне улицы от нас. Ее зовут Амината. Ты с ней скоро познакомишься.

Как выяснилось, она была дочерью еще одного – единокровного – брата моего отца. Позже я особенно подружился именно с Элли и Аминатой; они были мне ближе, чем остальные дети из новообретенной семьи.

Во время длительных прогулок с дядей я узнал, что у моего деда было много жен, поэтому у отца много братьев. О существовании некоторых из них он вообще не знал. Но со стороны бабушки братьев не было – у нее папа был единственным ребенком.

За игрой следить не получалось: я мог думать только о новых родственниках, которых я только что обрел и о существовании которых раньше и не подозревал. Я был счастлив, но по привычке не подавал вида. Элли много смеялся во время матча, а я не мог выдавить из себя даже улыбки. Когда мы вернулись домой, дядя проводил меня обратно в реабилитационный центр. По пути к автобусу он держал меня за руку. В дороге я все время молчал, только в самом конце поблагодарил дядю, когда тот дал мне деньги на транспорт на случай, если я сам захочу навестить его. У входа на нашу территорию он обнял меня и сказал на прощание:

– Скоро увидимся, сынок.

Меня предупредили о предстоящей «репатриации» за две недели до того, как я должен был покинуть Бенин-хоум. Лесли сказал, что мне предстоит вернуться в семью и налаживать нормальную жизнь. Те две недели показались мне более долгими и томительными, чем восемь месяцев, проведенных в реабилитационном центре. Смогу ли я снова жить в семье? Долгие годы я был предоставлен сам себе и жил без чьего бы то ни было руководства. Мне не хотелось бы показаться черствым и неблагодарным, если я буду вести себя слишком уж независимо и отстраненно. Дядя ведь не обязан был брать меня к себе. И потом, что делать, когда мучают мигрени и ночные кошмары? Как я объясню новым родственникам, особенно детям, периодические приступы тоски и уныния? Их не всегда возможно скрыть, они отражаются у меня на лице… Ответов на эти вопросы не было. Я поделился своими сомнениями с Эстер. Она уверила, что беспокоиться нечего, все будет нормально. Но простых слов ободрения мне было мало.

Ночами я лежал в кровати, уставившись в потолок, и думал. Почему мне удалось выжить в этой войне? Почему все мои близкие родственники погибли, а я остался невредимым? Сплошные загадки! Играть в настольный теннис и футбол расхотелось, но, правда, к Эстер меня тянуло каждый день. Я здоровался и спрашивал, как у нее дела, а потом погружался в свои мысли. Что же мне делать потом, после ухода из центра? Иногда Эстер приходилось щелкать пальцами перед моим носом, чтобы вернуть меня к реальности. Вечерами мы подолгу молча сидели на веранде с Мохамедом, Альхаджи и Мамбу, но я даже не замечал, как они ближе к ночи вставали с нашей длинной скамьи и уходили спать.

И вот наконец настал день отъезда. Вещей у меня было немного, и я их все сложил в большой пакет. Туда поместились пара кроссовок, четыре футболки, три пары шортов, зубная щетка и паста, крем для кожи, плеер и несколько кассет, две рубашки с длинным рукавом, две пары брюк и галстук – выходную одежду мне принесли для выступлений на конференциях. Собравшись, я сел и стал ждать. Сердце мое учащенно билось, прямо как в тот день, когда мама впервые привезла меня в школу-интернат. И вот послышался гул мотора. Подскакивая на ухабистой дороге, к центру приблизился микроавтобус. Я подхватил пакет и пошел к медпункту – именно оттуда меня должны были забрать. Мамбу, Мохамед и Альхаджи пришли меня проводить. Из медпункта вышла улыбающаяся Эстер. Автобус подъехал к воротам и припарковался возле них. Рядом с водителем сидел Лесли, он должен был сопроводить меня в мой новый дом.

Послеполуденное небо было ясным, но солнце светило как-то тускло, а в тот момент вообще спряталось за единственное набежавшее облачко.

– Надо идти, – сказал я друзьям дрожащим голосом. Я протянул руку Мохамеду, но он рванулся вперед, и мы крепко обняли друг друга. Мамбу не стал дожидаться, пока друг детства отпустит меня, и присоединился к нашим объятиям. Он сжал меня так крепко, будто прощался навсегда. (Родственники Мамбу нашлись, но отказались брать его к себе. Потом я узнал, что он опять отправился воевать.) Последним подошел Альхаджи. Он сжал мою руку, и мы долго смотрели друг другу в глаза, вспоминая все, что нам довелось пережить вместе. Потом я похлопал его по плечу, а он улыбнулся: понял, что этот жест означает нечто вроде «все у нас будет хорошо». Я его после этого больше никогда не видел, потому что он часто переезжал из одной приемной семьи в другую. На прощание Альхаджи сделал шаг назад, отдал мне честь и прошептал: «До свидания, командир отряда!» Я опять похлопал его по плечу, но не стал отдавать честь. Тут приблизилась Эстер. В глазах у нее стояли слезы. Она обняла меня крепче, чем обычно, но я не мог ответить ей тем же, потому что изо всех сил пытался сдержать рыдания. Девушка подала мне листок.

– Это мой адрес. Приходи, когда захочешь, – сказала она.

Я действительно пришел к ней через несколько недель. Время посещения оказалось не очень удачным – ей нужно было уходить на работу. Она обняла меня, и на этот раз я тоже крепко сжал ее в объятиях. Она засмеялась, слегка отстранилась, внимательно посмотрела на меня и произнесла:

– Приходи в следующие выходные, у нас будет больше времени, чтобы пообщаться, ладно?

На ней была белая форма. Она собиралась ехать в центр, чтобы помогать другим сломленным войной мальчишкам. Наверное, тяжело выслушивать столько трагических историй, принимая близко к сердцу. Мне приходилось жить лишь с одной, моей собственной, и то это было тяжело. Ночные кошмары продолжали мучить меня. Зачем же она это делает? Зачем они все это делают?

Я много думал об этом. Каждый из нас пошел своей дорогой. В тот день я видел Эстер в последний раз. Я любил ее, но так и не признался ей в этом.

Дядя подхватил меня на руки сразу после того, как я вышел из микроавтобуса. Он отнес меня на веранду.

– Я сегодня встретил тебя, как вождя племени! Но теперь ты можешь коснуться земли и с этого мгновения снова становишься обычным мальчиком, – со смехом сказал он и поставил меня на пол. Я улыбался, хотя очень нервничал. Мои новые родственники – брат Элли и три сестры, Матильда, Коно и Сомбо, по очереди обняли меня. Их лица сияли.

– Ты, наверное, голоден. Я тебе приготовила праздничное блюдо – сакие томбои, – сказала тетя.

В честь моего прибытия она сделала цыпленка с листьями маниоки. Курицу в Сьерра-Леоне едят редко, только в торжественных случаях. В большинстве семей готовят ее по большим праздникам, на Рождество или Новый год. Тетушка Саллай взяла меня за руку и усадила рядом с дядей на скамью. Сюда же, на веранду, она принесла нам еду на большом блюде. Мы с дядей ели руками из одной тарелки. Было очень вкусно, и я облизал пальцы, испачканные жирным пальмовым маслом. Дядя поглядел на меня и произнес с хохотом:

– Саллай, ты привадила еще одного. Теперь он отсюда никуда не денется!

После того, как мы помыли руки, был вызван Элли. Двадцатиоднолетнему [38] молодому человеку велели показать мне мое спальное место. Я подхватил пакет с вещами и пошел в соседний домик, находившийся сразу за главным, в котором спали старшие. Туда вела дорожка, которую аккуратно обрамляли по обе стороны ряды камешков.

Элли придержал для меня дверь, и мы вошли в чистую комнату. В ней царил идеальный порядок. Кровать была заправлена, выглаженная одежда висела на вешалках, обувь ровным рядом стояла вдоль стены, выложенный коричневой плиткой пол был вымыт до блеска. Элли сказал, что мне придется спать на полу, и достал из-под кровати матрас, пояснив, что нужно каждое утро скатывать его и убирать под кровать. Он объяснил, какие обязанности по поддержанию чистоты и порядка мне надо будет выполнять, а потом я вернулся на веранду и сел рядом с дядей. Тот положил руку мне на плечо и шутливо подергал меня за нос.