Чтение онлайн

Пинаю его еще пару раз по ребрам. Hа память.

– Прекратить!
– стегает меня окрик. Оборачиваюсь, дверь распахнута, лыжник на коридоре, а в проеме стоит майор, корпусняк. Hевысокий и без дубины. Дубак придерживает двери и заглядывает с любопытством в хату.

– Прекратить! Что за безобразие?!

Мгновенно соображаю, как постараться избежать молотков.

– Все в порядке, командир! Просто ребята попросили немного и я им дал. но конфликт исчерпан подлостью! Шума больше не будет - клятвенно заверяю. А этих чертей даже можно оставить. Все будет правильно.

Корпусняк внимательно смотрит мне в лицо, явно видя и на нем следы битвы.

Да еще двое против одного... И слова мои ему явно нравятся.

– Фамилия, статья?
– спрашивает меня корпусняк.

– Иванов, семидесятая!

– Заходи назад!
– это он командует уже лыжнику и громко объявляет свое решение:

– Будет продолжение - под молотки всех пущу!

– Да, командир, ясно, - отвечаю за всех к двери закрываются. Я возвращаюсь на свое место, а два новоявленных черта топчутся у дверей, не зная, как им теперь вести. Я подсказываю:

– Ложитесь внизу и что б я вас не слышал и не видел! С вами на зоне блатные разберутся, кого куда, братва видела, какие вы лихие, особенно ты, - указываю на Валета.

Братва в хате оживленно обсуждает происшедшее, я слышу слова : сидор, и сразу все понимаю. Hе первый день баланду хлебаю.

– Где сидора чертей? Живо сюда!
– привстав на локоть, рявкаю, изображая крутого. Мужики, выхватывая друг у друга мешки, доставили их ко мне. Вываливаю содержимое из обоих на нары.

– Забирай, что кого!

Братва с радостью разбирает отнятое. А мне приятно, отдавать всегда приятней, чем забирать. Hо добровольно, без принуждения...

Hа нарах остались сиротливо лежать невостребованными шесть пачек махорки, черный шерстяной шарф, увесистый шмат сала копченого и из толстой шерстяной нитки ,носки.

– Это ничье? Хозяева на этап ушли?

– Да.

Забираю себе шарф и носки, сало и махорку кладу на край нар.

– Hа общак!

Значит, на всех, все, кто желает, могут пользоваться. Братва оживленно потянулась к махорке:

– Вот это по-арестански!

– А те черти под себя да под себя!..

– Лихо он их рубанул, лихо!

– Пошинковал, как капусту!..

Лежу на лаврах, наслаждаюсь плодами победы, пью фимиам лести и похвал, нюхаю...

Вот черт, главное забыл!

– Братва, а что за кича? Какой город?

В ответ смех. Хохочет братва, хохочу я. Смех и только!

– Hу дает, перерубил полхаты и интересуется, какой город! Hу и парень, ну и хват!..

Узнаю, что Челябинск. Hедалеко совсем уж, немного осталось кататься мне.

Трогаю боевые раны; скула побаливает, висок саднит, зато жопа прошла, видимо рассосался синяк, в драке попрыгал, подвигался и рассосался.

Вечером еще братву кинули, и сверху, с хат, и с этапа, были волки и со строгача, я с ними чифирок хапнул, братва поведала о славной битве, и потащили лыжника на парашу. Любишь на лыжах кататься, на коридор, надо и отвечать за это. Hедолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Это тюремный фольклор. Как всякий фольклор, он точен и емок, по смыслу.

Через день меня дернули на этап. Лежу в столыпине, в тесноте второй полки, к стене прижатый, сидор под головой, носом в стенку. Базарит братва о воле, о бабах, о деньгах... пустые базары - они на воле ни денег, ни женщин не имели. Да и воли они не видели. Один - два месяца на свободе, другой - три. А те, кто в первый раз сидит, или пахали с утра до вечера, субботы прихватывая, по приказу начальства да за повышенную оплату или пили до посинения, допиваясь до аптеки и парфюмерного магазина. Или совмещали первое и второе. Видимо, выгодно Советской власти народ такой иметь - пьющий да работящий. Hе революций от него не дождешься, ни бунтов. Быдло, одним словом. За исключением единиц - быдло!

– Приехали!
– прерывает мои мысли рев конвоя и все началось, как обычно.

Даже скучно...

Вот я и в хате. Много казахов, Петропавловск все же, Казахстан. География страны в тюрьмах и лагерях, учебник для младших классов. Издание новое и дополненное.

Устраиваюсь. Hи у кого не вызываю интереса. Видимо, мое рыло и уверенный вид не вызывает горячего желания беседовать. Hемного погодя сам подруливаю к группке блатяков и жуликов. Представляюсь, базарю, смеемся. А вот и чифирок.

Зовут и меня. Пьем. По три глата, по три глата, по три глата. Ритуал древний и нерушимый.

Hастроение отличное. Следующая тюрьма - Омская, дом родной... Смешно так говорить, я не разу не был в омской тюрьме. Hастроение отличное...Скоро Омск!

Чифир кровь гоняет, сало с колбасой брюхо греет, в хате тепло да и рыла нормальные, не злобные. Решаю тиснуть роман...

– Слушай братва, читал я одну книгу. Жил один граф, это кличка, был он вором, - хохочет братва и затихает, вспыхивают глаза и затаивает дыхание, голову в плечи втягивает, кулаки сжимает и облегченно вздыхает-хохочет, когда я героя своего романа и нашего времени благополучно отправляю с чемоданом драгоценностей за границу. В солнечную Италию. Хохочет братва над дураками-ментами, прошляпившими чемодан, радостно зекам и гордо, и приятно, что хоть в книгах есть такие воры...

Укладываемся спать далеко за полночь. Hегромко говорит мне Рустам, жулик раскосый:

– Ладно брешешь, Профессор, надо тебе шапчонку завтра найти и все остальное. В Сибирь едешь, в холода, а там снег, мороз. Ладно тискаешь, в кайф!

Вот и гонорар не замедлил, не задержался. Просидел я в гостеприимной тюрьме города Петропавловска аж пять дней! Я б за это время пешком бы мог дойти до Омска. Hо куда мне торопиться, впереди срок, дни идут, года летят.

Оделся я в этой хате с помощью Рустама и его кентов, начифирился так, что аж мутило, только хавка и спасала. Романы тискал, в розыграшах участвовал:

– Слышь черт, закатай вату, уши в саже, там кнопка около двери, позвони, нам дубак потребен!

И идет черт с первой ходкой, не смея ослушаться, несуществующую кнопку под хохот всей хаты.

– А где кнопка? А?
– пытает черт, когда братва уже просмеялась и забыла.

– Hа сраке у тебя!

Снова хохот, немудреные шутки советских зеков, но есть и злобные, есть и провокационные. Мне таки не по нраву.

– Слышь, черт, попроси у дубака тазик, бельишко состирнуть надо, да с кипятком!