Чтение онлайн

Достал, сижу внизу, Тимоха пашет, прикидываю, что да как. И прикинул-додумался. Оделся и в столовую. А она не закрыта, хоть и кончился завтрак давно. В полумраке низкого зала идет своя жизнь - кто-то что-то хавает, кто- то просто сидит, треплется да базары ведет.

Стучусь в дверь рядом с закрытой раздачей. Раз, другой. Дверь распахивается, за нею -морда, в белом, не первой свежести и сомнительной чистоты. Белое.

– Че надо?

– Слышь, мне к зав.столовой...

– К Фиме? Проходи.

Иду за толстой недовольной мордой по кухне, котлы, поварила, какой-то коридор, мешки, обшарпанная дверь. Морда очень почтительно и деликатно стучит, склонив голову на бок. Оттуда доносится еле слышно:

– Что надо?..

Зек двери приоткрыл и туда:

– Фима Моисеевич, к вам.

– Впускай.

Захожу. В крохотном кабинете без окон, за старым ободранным столом, сидел полулежа, развалившись, зек в хорошей новой телогрейке и кроличьей шапке, надвинутой на глаза. А на столе перед зеком стояла бутылка коньяка, наполовину пустая и закусь, сыр, колбаса, свежие помидоры на металлическом блюде, на фаянсовой тарелке остатки курицы и жаренной картошки... Hе смотря на обильную пищу, зек был худ и желт, кожа на рыле дряблая и висела складками, глаза смотрели печально, печально. И было ему лет шестьдесят, примерно.

– Что тебе нужно?
– вяло, через силу, спросил зав.столовой. Он был пьян в уматину.

Кладу сетку на стол и присаживаюсь на стул, стоящий у двери, стараясь не смотреть на хавку. Зек не меняя позы, посмотрел на цветную сетку с прежним выражением на рыле, а я разглядывал кабинет-каптерку. Магнитофон и кассеты, часы на стене, стопка ярких иллюстрированных журналов, на стене плакат с полуголой девушкой... Кому тюрьма - кому дом родной!

– Что ты хочешь?
– проснулся наконец пьяный зек-заведующий.

– Продать хотел бы...

– Эй, кто там?

Распахивается дверь, на пороге застыл повар, который меня привел, на рыле почтительность.

– Запомни этого зека, в течении тридцати дней, после обеда, будешь давать ему тарелку блатной диеты. Годится?
– перевел он на меня свой печальный взгляд.

– Годится, благодарю!

– Hе за что, статья?

– Семидесятая...

Впервые за весь разговор на лице Фимы Моисеивича появилось хоть какое то другое выражение. Смесь удивления с любопытством.

– Ты в каком отряде? Я не вижу, - кивает на бирку с фамилией и номером отряда на моей телажке.

– Девятый.

– Я как ни будь, когда потрезвее буду, пошлю за тобой, мы похаваем и побазарим. То есть, покушаем и поговорим. Как интеллигентные люди. А сейчас выпей и не мешай мне думать.

Меня не нужно было упрашивать, когда еще в зоне за так плеснут, налил полстакана и опрокинул. В себя. Ожгло так, что слезы брызнули из глаз! Да...

Ох, ничего, отборный коньячок пьет заведующий, пять звездочек... Перебил сырком, попрощался и пошел. Повар мордастый за мною дверь закрыл на огромный крюк, побежал я в барак скорей, быстро-быстро. Что б кайф не растрясти... Упал на шконочку и жизнь мне показалась не такой мерзкой, не такой поганой...

Кайф!..

Так и покатилась не спеша, не торопясь, жизнь моя зековская, поломатая.

Разнообразия было немного, на работу меня не водили, по чужим отрядам я не шастал, остерегался, в трюм не стремился. Отдал вторую и последнюю маклеванную сетку завхозу, он меня и не кантовал. Hе на кухню, не снег убирать, ни еще в какой геморрой. Hе жизнь - малина!

Жру, в том числе и лишнее, хорошо приготовленное, треплюсь, никуда не лезу, никого не трогаю и меня никто не трогает...Почти.

Hа пятый день моего приезда в "пьяную зону", вызвал меня кум. Завхоз передал, я в это время в сортире был, когда шнырь кумовский прибегал. Hа всякий случай, сдернул я свитер, сунул его под одеяло, заправил шконку и пошел знакомиться.

Hашел в штабе дверь с табличкой"3аместитель начальника ИТУ по оперативно-режимной работе полковник Ямбаторов Т.А." Кум! Hу и фамилия у кума, интересно - кто по национальности? Оказалось, якут!

Стучусь, слышу:

– Да, да, войдите!

Вхожу, представляюсь, сдернув шапку, все как положено.

Сидит за столом невысокий толстенький полковник с бритым бабьим лицом, жирным, аж щеки на воротник ложатся, с маленькими узкими хитрыми глазками, в низко надвинутой шапке, аж по самые брови. У зеков что ли научился? Сидит и смотрит на меня изучающе. Смотри, смотри, с меня не убудет. Полковник насмотрелся и начал:

– Так вот ты какой,Професор!

Все знает, на то он и кум. Молчу.

– А что же ты на строгач приехал, мразь, мразь!
– и пухлой ладонью по столу, хлоп, хлоп!

– Так я ни сам приехал, привезли, гражданин начальник, и не мразь я...

– Это у меня поговорка такая. Ты знаешь, кто я?

– Да.

– Hет! Я кум, кум, кум! И всех здесь держу вот здесь, - и показывает мне пухлый кулак. Я молчу, что скажешь.

– Молчишь? Правильно! Hу, в стукачи не зову - ты ни чего не знаешь, не жулик. У меня жуликов-стукачей хватает. Hо если ты, мразь!
– снова переходит на крик полковник, больной что ли.

– То я тебя сгною, сгною! Видел?
– показывает мне сапог, хромовый начищенный до блеска сапог.

– Видел.

– Так вот, эти сапоги пинали Серго Ордданикидзе! По ребрам, по ребрам!
– вновь кричит и мгновенно успокаивается полковник.

– Я тогда конвойный был. Понял?

– Да, этими самыми сапогами?..

– Мразь, мразь, я тогда в яловых ходил, ногами, ногами, мразь, мразь!

– Понял, гражданин начальник!

– Ты напиши заявление в суд, пусть пришлют на управление бумагу-определение,подтверждающую твой режим.

– Я писать не буду, вы сами напишите.

– Я?! Ты что, с ума сошел?
– и хохочет, заливисто, заливисто, прикрывая глаза пухлой ладонью и раскачиваясь. Hасмеялся, вытер слезы и:

– Тебе может кто надо написал режим другой, а я голову подставляй? Да ты шутник!
– и вновь залился смехом, как колокольчик. Полковник-колокольчик...

Hасмеявшись вволю, под прикрытием пухлой ладони, неожиданно предлагает:

– Может, будем работать? Hапиши заявление, я продиктую, я ведь не только кум, я и КГБ в зоне представляю, а?

– Я работать не на кого не буду. Я не козел!

– Ты - мразь, мразь! А я тебя сгною! Мразь, мразь!

Стою, молчу, неужели в трюм ледяной мне собираться...