Чтение онлайн

Да, Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации наделил органы безопасности правом расследовать отдельные преступления, имеющие признаки коррупционной и организованной преступности. Но на практике руководители чекистских подразделений передают такие оперативные материалы в органы прокуратуры или милицию. Оно и понятно: реализуют прокуроры чекистскую информацию — мы герои, ну а если «профукают» — на прокуроров можно и «стрелки перевести». Это обусловлено низким уровнем профессионализма следователей органов безопасности. А откуда взяться профессионализму, если по статистике в среднем следователь органов ФСБ РФ расследует в год не более одного уголовного дела? Вот и получается на практике, что в части борьбы с организованной преступностью Закон обязал органы безопасности добывать оперативную информацию о фактах и признаках преступной деятельности лиц и организаций, а прокурорам — с 2008 года Следственному комитету при Генеральной Прокуратуре РФ — дал право оценивать эти «оперативные материалы» и принимать по ним решения.

Если сравнить работу органов милиции и безопасности в борьбе с преступностью, то последние окажутся в значительном проигрыше.

Во-первых, КГБ СССР — ФСБ России — это прежде всего контрразведывательный орган, основная задача которого — борьба с разведывательно-подрывной деятельностью иностранных государств и организаций, а также терроризмом и экстремизмом. Борьба с преступностью, пусть даже и организованной, — не основная задача органов безопасности, можно сказать, «факультативная». По моему твердому убеждению, эта работа поручена чекистам лишь затем, чтобы они «приглядывали» за милиции-онерами, прокурорами и прочим «ответственным людом» для своевременного информирования вышестоящих инстанций. Которые, собственно, и состоят из этого самого «ответственного люда».

Во-вторых, милиционеров в сотни раз больше, чем чекистов; они испокон веков гоняются за бандитами, и их опыт в борьбе с преступностью намного богаче чекистского.

Предельно лаконичное определение «бандитизм» (от итальянского bandito — разбойник, бандит) дано в статье 209 Уголовного кодекса России: создание устойчивой вооруженной группы (банды) в целях нападения на граждан или организации, а равно руководство такой группой.

В советском уголовном праве бандитизм считался одним из наиболее опасных преступлений против основ государственного управления и общественной безопасности. После Октябрьской революции 1917 года враги молодой республики использовали бандитизм для достижения политических целей. Разгул бандитизма пришелся на 1918 — 1921 годы. Всплеск бандитизма отмечался и после Великой Отечественной войны. В 50-70 годы прошлого века бандитизм в СССР стал редкостью, и норма УК РСФСР 1961 года, предусматривающая ответственность за это преступление, практически не применялась [28] .

На моей памяти в начале 80-х годов прошлого столетия за бандитизм были осуждены братья Т олстопятовы (в Ростове-на-Дону) и группировка «Тяп-ляп» (в Казани).

Конец восьмидесятых и девяностые годы прошлого столетия — лихие годы! Горбачевская «перестройка» и последующие ельцинская «демократизация» повлекли беспредельный разгул бандитизма, который, на мой взгляд, лишь немногим уступал масштабам бандитизма периода гражданской войны и послевоенных годов.

Обо всей России говорить не могу, а вот о Закамье есть что рассказать!

В Набережных Челнах, как и по всей стране, существовали дворовые ватаги [29] пацанов, сформировавшиеся по территориальному принципу — по названию жилых комплексов. Эти «молодежные группировки антиобщественной направленности» в советские времена из озорства дрались между собою за звание самой «крутой» в городе. В Набережных Челнах традиционно наиболее дерзкими и доставляющими больше других хлопот милиции считались группировки 29, 30, 47, 48 комплексов, а также поселков ГЭС и ЗЯБ.

Во второй половине 80-х годов прошлого столетия эти «дворовые ватаги» стали преобразовываться в банды. Лидеры молодежных группировок начали использовать рядовых участников — «пехоту» или «торпед», как тогда модно было говорить — в криминальном бизнесе. И драки между пацанами стали проходить уже не из «спортивного интереса», а с целью установить право лидеров группировок обложить «данью» торговые точки, кооперативы, предприятия.

В те годы в дворовых бандах начала выстраиваться и иерархия организованных преступных группировок. «Молодые» образовывали так называемые «конторы» — от 10 до 30 человек. Командовали «молодыми» «середняки», которые в свою очередь подчинялись «старшакам» или «авторитетам» — главарям этих группировок. Для того чтобы «пехота» имела хорошую бойцовскую форму, «молодых» заставляли заниматься спортом, запрещали курить, употреблять спиртное и наркотики. Неповиновение жестоко наказывалось.

В эти «конторы» активно рекрутировались пацаны. Кто-то под влиянием «воровской романтики» шел в группировки добровольно. Кого-то вовлекали насильно. Заставляли платить деньги в так называемые «общаки». Тех, кто отказывался платить — избивали, издевались, «опускали» [30] .

«Общаковскими деньгами», понятное дело, распоряжались авторитеты, которые тратили их в основном на свои личные нужды.

Тем временем Михаил Сергеевич Горбачев [31] затеял «перестройку». Одной из ключевых реформ стало развитие кооперации. В кооперативы в первую очередь кинулись вчерашние цеховики и спекулянты. Они «рубили» баснословные по тем временам деньги на хищениях, обвесах, обмерах и прочем обмишуривании советских граждан. Деятельность этой категории родоначальников российского бизнеса была откровенно криминальной, и немудрено, что тесно соприкасалась с уголовниками, которые промышляли банальным рэкетом. Если в условиях развитого социализма цеховиков и спекулянтов отправляли на нары, то новая экономическая политика Горбачева легализовала деятельность этих нэпманов... и фактически расширила «налогооблагаемую» бандитами базу, что в свою очередь привело к росту бандитских группировок, то есть организованной преступности. В таких условиях «наверху» было принято решение поручить органам КГБ СССР борьбу с этим «пережитком капитализма».

В Набережных Челнах эта работа была поручена нашему подразделению, состоявшему из двух человек — майора Зайцева Николая Егоровича и меня, в то время оперуполномоченного, старшего лейтенанта. Зайцев руководил подразделением и занимался контрразведывательным обеспечением органов милиции, я — бандитами.

Первым делом я установил рабочие контакты с руководителями и операми криминальной милиции. Благо мое милицейское прошлое позволяло достаточно легко развивать эти контакты и использовать их в служебных целях. С помощью милицейских коллег я установил всех более-менее авторитетных лидеров и активных участников молодежных группировок, стал приобретать в этой среде агентуру с тем, чтобы знать все, что там происходит, и влиять на эти процессы.

Отслеживать процессы, происходящие в молодежных группировках, было первостепенной задачей: уже начинался криминальный захват группировками сфер влияния, что приводило к серьезным конфликтам между авторитетами. Это позже спорные вопросы между главарями банд стали решать путем «цивилизованных заказных убийств», а в 80-х годах прошлого столетия такие «гордиевы узлы» развязывались банальными групповыми драками «стенка на стенку». Побеждал тот, у кого толпа была больше! Каждая группировка могла с легкостью выставить 200 — 300 пацанов, вооруженных арматурой, дубинками, ножами. Групповые драки — это уже предпосылки к массовым беспорядкам! Приходилось оперативно реагировать на каждое сообщение о конфликтах в уголовно-преступной среде города, которые могли привести к массовым дракам. А реагировали примитивно — вытаскивали в милицию лидеров и «профилактировали ситуацию», по сути, разруливая конфликт.

Криминализация города происходила на фоне роста «центробежных сил» и разнузданного национализма, которые в свою очередь стремительно развивались из-за разочарования татарстанцев в реформах и их неуверенностью в будущем.

Бывший руководитель пресс-центра президента Татарстана Ирек Муртазин в книге «Минтимер Шаймиев: последний президент Татарстана» утверждает, что национализм в республике взращивался искусственно.17-18 февраля 1989 года состоялся учредительный съезд Татарского общественного центра (ТОЦ), «за кулисами» которого стояли партийные функционеры самого высокого уровня. Руководством республики ТОЦ использовался в качестве тарана в «выбивании» различных преференций у федерального центра. «Многочисленные митинги националистов, в организации которых власть принимала самое активное участие, выделяя автобусы, свозя людей из районов — требования радикалов полного отделения республики от России, эскалация сепаратистских настроений стали хорошим подспорьем для политического торга с Москвой».