Была больная и рябая Ты от когтей придворных свор, Великий страх царям вшибая, Тебя дробил за вором вор. Топор твой был разнообразен, Палач твой весел был и пьян… Перекрестился Стенька Разин, И поклонился Емельян. Был твой Борис гостеприимен, Визжала кость под зубом пил, И не один печальный Пимен Пергамент правдою кропил. И черепа дешевле крынок, Стучит, стучит сухой затвор. И где казнили – нынче рынок, И мелко стало слово: вор.
К АНТОНИЮ
Знаменит ты, мой Антоний, На весь мир прославлен ты. В золотом ночном притоне Пьют вино твое плуты. Все, кто слушает впервые Строфы гордые твои, Опускают тяжко выи, Умирают от любви. Шлют прозрачные приветы Мне глаза прозрачных дев, Рукоплещут мне поэты, Глухоту преодолев. Ты прекрасен, мой Антоний, Не одной лишь красотой, В темный мир потусторонний Ты ушел не холостой. Знать, недаром, не пустынно В знойный день ты сотворен. У тебя три славных сына: Зигфрид, Марий и Нерон.
ЛУНА И СЕРДЦЕ
Есть миры, у них четыре Или три луны иль две, Там объятья жарче, шире На серебряной траве. И сердец число такое ж Там в груди устроил бог, Ты ж на грудях храмы строишь Двух иль трех иль четырех. У планеты нашей тоже Были две луны, когда Мы в лягушек пестрой коже В тине квакали пруда. Целых сердца два стучали, Барабанных палок две, По душе у нас, печали Чтоб не снилось голове. Сразу мы двоих умели Полюбить навек тогда, В сложной сладости похмелий Мы не ведали стыда. Но одна луна увяла, Стали падать лепестки, Метеоры карнавала Именинницы-тоски. И теперь одной луною Ты нам, небо, льешь зарю, Но за то, что сердце ноет Лишь одно, – благодарю. Любим ж не одну, напротив Даже больше чем, когда Плащ лягушечьих лохмотьев Нам накинула вода. Нам спины кусочка мало На пиру, где стол – кровать, Тело всё до дна бокала Нам блаженство выпивать. С кровью пенной, со слезами Меж тончайших наших струн Разыскали в сердце сами Лепестки мы новых лун. И, быть может, то не скоро, Но то будет, – от вина Разлетится в метеоры И последняя луна. Лепестками будут плавать В ночь глухую, и цвести Будет сладко ими заводь Вместо сердца там в груди. Там пред смертью будет плакать Лебедь розовый любви, Небеса в земную мякоть Звезды вывалят свои. Будет жизнь – струны лишь трепет, Будет жизнь – соитья дрожь, Миг лишь, миг ее нам слепит, Но тот миг на луч похож!
Май 1920
"Не певец такой-то масти..."
Не певец такой-то масти, Льющий звуков благодать, – Я хочу быть страшный мастер, Я хочу вам хаос дать. Не священная водица, В бездне хаоса – вино, Сединой вино гордится, Древним золотом юно. Ваших душ литые чаши Я наполню тем вином, Виночерпий величайший Буду я в краю земном. Вы почуете зачатье Веселящихся миров, До созвездий раскачайте Человеческий покров. И когда родится слово, Замычите, строки, вы, Что в пещеру тьмы лиловой Принесли дары волхвы.
"Как накрахмаленному негру..."
Как накрахмаленному негру Мне было тесно и смешно, Я в группах был, и был я вне групп, Я воду пил и пил вино. Но оставался всюду трезвым, – Мне хаос пел с пустого дна. Мы отказали наотрез вам, Содружества и ордена. С востока мы пришли на запад, Мы беспощадны как восток, Ваш темный храм для нас не заперт, Наш пламень весел и жесток. Всё, всё, что свято сберегли вы, Чем лиры пенили и рты, Схвачу как варвар горделивый Для благодарной простоты.
"Прощайте, гордые как трупы сны..."
Прощайте, гордые как трупы сны, Опять клубитесь в ледяном просторе, Вас типография, как крематорий, Сожгла до пепла черной тишины. Страницы-урны до краев полны. Шум вечности, которому мы вторим Враждой времен и блеском их историй, Впитали вы дрожанием струны, Теперь свой темный трепет всем кричите. Быть может, в мире нет вас нарочитей, Торжественнее вас, быть может, нет. Иль, может быть, вы строк иных зачаток? Мне всё равно, во мне печаль планет И боль непоправимых опечаток.
ЧЕРЕП
Сонеты
Ты, как бокалы, черепа
До их бездонной смертной глуби.
В горах вечерних откопал
Твою печаль лиловый Врубель.
Г.Ш.
Череп
"Чем нынче потчуешь, веселый бес?..."
Чем нынче потчуешь, веселый бес? Косматой брагой, черной брагой потчуй. Над миром блещут розовые очи И запрещенный путь богинь белес. Над миром мчится Лев и Геркулес, Свой лук Стрелец направил в образ Отчий, И надо мной иной могучий зодчий И праздное могущество небес. Пресна земля, а сердце просит соли. Кто даст, – классическое колесо ли Судьбы стремительной иль новый том Сверкнет кристаллом радости колючей?.. Поэзия в разрыве золотом, В благополучном неблагополучьи.
"Хвалите, песни, отдых вожделенный..."
Хвалите, песни, отдых вожделенный, Который я в конце концов снискал, Да тяжелеет бражный мой бокал, Как череп завоеванной вселенной. Как лось Герцинский, я не гнул колена, Я сторожил, как гриф, пустыню скал, И я в ущельи плакал, как шакал, Следя за похищением Елены. Иных времен распластался прилив, Но, мускулы крутые закалив, Я разрываю траурную бурю. Смеюсь на торжестве я похорон, Строками золотыми каламбурю, Рукоплескания со всех сторон.
"Разбросаны вы, пестрые слова..."
Разбросаны вы, пестрые слова, Как валуны в тысячелетнем поле, Народы ваши кости раскололи, Одела вас белесая трава. Среди долин земных, средь их раздолий Как ветер древняя плывет молва, Что в горных сферах жили вы сперва, И глетчеры вас вырвали без боли. И время голубое напролет Без устали точил вас жаркий лед, И мягкая вода вас целовала, Теперь настал моей стихии срок, Из ваших ребер строю стены строк, И слышу в них я шум былого вала.
"Как долгие мгновенья боли, вы..."
Как долгие мгновенья боли, вы, Зачатки слов, блуждающие в крови, Задумчивей глаза и взор суровей От вашей неродившейся молвы. Я в тишину зеленую травы Расту с багряным криком наготове, Я солнце пью, как исцеленный Товий, Я пью звезду, как древние волхвы. Будь трижды свято, грешное творенье, Тебе дары несу волхвов смиренней, Еще за мной не тянется толпа, Но блещет надо мною пламень трубный, И слышу я пустые черепа, Веселые и голые как бубны.
"Листами черными сухих ночей..."
Листами черными сухих ночей Задумчивые годы облетают, Крикливых звезд испуганную стаю Ты ловишь с каждым августом звончей. Над нами киснет млечный наш ручей, А там другие млечности блистают… Беда, беда, пространства не хватает И мало времени и мир ничей. Поет под пальцем бледная бумага, Я опьянен прожорливостью мага, Из древних слов я делаю змею. И всё за то, что не хочу истлеть я, И медленно сквозь голову мою Проходят как туман тысячелетья.