Величьем наливаются слова, Я слушаю, как тяжелеют строки, То золотые наступают сроки, И августом сияет голова Так сине надо мной, внизу трава Подстрижена, репейник невысокий Да русские папирусы – осоки, Чья грусть зеленая всегда нова. У нас теперь крепчать начнут закаты, Восходы будут медленны, покаты, Гречихой снега зацветут поля, И белые распустятся метели, Чтобы, пространство черное сверля, Как жаворонки звезды к нам летели.
"В густую ночь уходят наши дни..."
В густую ночь уходят наши дни. Ты, бытие, жестокая стихия, Тебе слагаю темные стихи я, Первичной тьме душа моя сродни. Средь звездных искр, средь хрусткой их возни Змеиные узоры парчевые, На их шелках торжественно почия, Ты черными крылами, песнь, звени. Я лазаю по дереву вселенной, Хочу в твоем гнезде язык священный Для глиняной земли моей украсть. Я не боюсь тебя, о гнев господний, Готовь мне за возвышенную страсть Косматые колонны преисподней.
"Земля сыра, пропитан берег влагой..."
Земля сыра, пропитан берег влагой, И любят жир воды овес и рис, Шуршат хлеба шелками светлых риз И просят гроз у матери всеблагой. Зеленой тьмой закутан кипарис, Он молится волне Архипелага, А где-нибудь в песках хрипит бродяга, Он кожаный мешок пустой разгрыз. Материки кипят, и вержут океаны Стихии рыжей кипень окаянный, И плещется полярная звезда, И мозг поэтов съежен, чтоб ужалить, И всюду мудро прогрызает наледь Текучая душа земли – вода.
"Печально здесь на пламенной земле..."
Печально здесь на пламенной земле, Сидят, как будды, дряхлые декхане, Клокочет плов в прокопченной лохани, И бледный хлеб тоскует на столе. Горбится брага в розовом стекле, То сердца колотящее дыханье. В пыли закат, трава благоуханней, И звезды в яшмовой струятся мгле. Отсель рукой достать до крыши мира, До тучами обросшего Памира, Внизу Калькутта, надо мной Ташкент, Азийская луна лучится хмуро, И воздухом опаловых легенд Полна душа на родине Тимура.
"От сложного движения земли..."
От сложного движения земли Исходит время шумное, земное, И дни жужжат в студеном тяжком зное И ночи в звездной верещат пыли. И годы мчатся слепо в паранойе, Народы волосатые прошли, И вновь плывут кривые корабли, И племя в них шевелится иное. Навалены столетья как помет За сытою планетой толстозадой, Но птицы-песни в нем находят мед И возятся с холодною отрадой, И пусть никто тех весен не поймет, В земное время влиты их рулады.
"Хореи быстрые как холодок..."
Хореи быстрые как холодок, Вы, ямбы темные, вы, анапесты, – Капризны вы, и сколько вас ни пестуй, Не обнажите вы глубинных строк. Как ночи ноября они отверсты И звездами шумят, их шум жесток, Падучего сияния поток Во мгле восток пророчит розоперстый. Я глупой музе косы расплету, Прекрасная как папироса флейта Музыкой дымной облечет мечту, Огонь мой вспыхнет собственный, не чей-то. Так в Торичеллиеву пустоту Летит блестящий стебель Фаренгейта.
"Галдят, галдят газетные листы..."
Галдят, галдят газетные листы, В Бомбее барабанят по обоям Чума и солнце, вторят им обоим Цейлона темнолицые порты. В Венеции старинные мосты Глядят подолгу в лоно голубое, Москва блаженствует, и пред убоем Кричат в Чикаго всех пород скоты. В Стамбуле сутолока, я, стамбулец, Люблю свой город с грязью узких улиц, Иду слагать трагический свой гимн В мощеный ад, как древние поэты, Ступаю по намереньям благим, Напыщенный огнем, но не согретый.
"Вы, длинные ресницы кротких дев..."
Вы, длинные ресницы кротких дев, Вы, зоркие друзья долины дальней, – Вы не ищите слез исповедальни В снегах вершин, где блещет мой напев. Над каждой гранью вдоволь прокорпев, Овалы глыб чтоб сделались овальней, Я сотворил уют опочивальни, Где сны рассказывают нараспев. Я пробую порой вина «Ирони», Улыбкой разбавляю мрак вороний, Наполнивший пространства и века. Наставницы не слушаются старшей, Которой имя «Трезвая рука», Живые строки, резвые бунтарши.
"И даже ты безмолвствуешь, сонет..."
И даже ты безмолвствуешь, сонет, Когда мои беспамятствуют строфы. В косматом ожиданьи катастрофы Встают пустые призраки планет. Я каменною шерстью их согрет, То вздыбливает зданья страх суровый, И мглу скребут железные покровы, Джазбандов-городов громоздкий бред. Земля стучится в бронзовое завтра, Коротким лбом машинным бьет в закат, Как била хоботом ихтиозавра Тысячелетия тому назад, Когда свирепо корчилась Европа В студеном ожидании потопа.
ВОЛЬТЕР
Тебе претил железный Прометей, Ты называл чудовищем Эсхила, Твоя душа земная поносила Божественные выдумки людей, И, лаврами венчанный чародей, Ты в пышной ложе улыбался хило, Когда толпа восторженно просила, Публичной ласки для твоих костей, Век пепла париков и оперетты, А не трагедии глухих годин, Из всех веков, быть может, ты один, Умел смеяться, пышностью согретый, Когда над серебром твоих седин Глумились королевские клевреты.
"С холодною душой в плаще крылатом..."
С холодною душой в плаще крылатом И мне бродить по чуждым городам И в строфы собирать улыбки дам И трепет плеч, горящих смуглым златом. Но я свободы дикой не продам, Пошлю привет лачугам и палатам, Какая б Ева пышно ни цвела там, Не я для ней послушливый Адам. Воздушная жена моя, камена, Ты ветрена как миг, твоя измена, Быть может, вечной верности милей. Поэт и ветр, их нет в земных законах, Поет мой плащ, в крылах его суконных Я певчий зверь невспаханных полей.