Чтение онлайн

Наконец какая-то бледная тень юркнула в мокрые кусты.

— Хэнк? — прошептал Питер в сторону кустов.

— Ага. — Из зарослей появился Хэнк.

— Во дает! — Питер не верил своим глазам. — Как это... что это... ты голый?

— Всю дорогу бежал, — признался Хэнк. — Отец меня запер.

— Схватишь воспаление легких, — сказал Питер.

Особняк погрузился в темноту.

— Башку пригни! — скомандовал Хэнк и нырнул в заросли.

Немного выждав, он спросил:

— На тебе портки есть?

— А как же?!

— Давай их сюда — под плащом все равно не видно.

Невзирая на протесты одной из сторон, сделка все же состоялась. Хэнк натянул штаны.

Дождь поутих. Тучи стали рассеиваться.

Минут через десять из дому выскользнула детская фигурка с туго набитым бумажным пакетом.

— Вот он, — шепнул Питер.

— Уходит! — вырвалось у Хэнка.

Мальчик-сирота припустил во все лопатки.

— За ним! — вскричал Хэнк.

Они бросились наперерез сквозь каштановую рощу, но мальчишка оказался проворнее: вверх по склону, вдоль по ночным улицам, дальше — вниз, мимо паровозного депо, через фабричную окраину и в карнавал, прямиком на безлюдную центральную площадь. Питер и Хэнк порядком отстали: один путался в длиннополом плаще, другой стучал зубами от холода. Шлепанье босых ног Хэнка эхом разносилось по городу.

— Не тормози, Пит! Надо его перехватить, пока он не запрыгнул на чертово колесо, иначе мы потом ничего не докажем!

— Я и не торможу!

Но Пит заметно выдохся, и Хэнк зашлепал дальше в одиночку, благо сверху почти не капало.

— Тю-тю! — издевательски крикнул воришка, ускоряя бег и стрелой уносясь вперед.

Очень скоро он исчез среди ярмарочных аттракционов. Колесо обозрения завертелось, унося его все выше и выше, прямо в небеса; созвездие огоньков, не отрываясь от темной земли, вращалось не задом наперед, а как положено; Джозеф Пайке быстро-быстро раскручивался в черной корзине, с хохотом взмывал вверх и падал вниз, взмывал вверх и падал вниз, а маленький, жалкий Хэнк стоял поодаль и видел, что слепой горбун держит руку на смазанном черном рычаге механизма, который без остановки вращал чертово колесо. Из-за непогоды на центральной площадке было безлюдно. Карусель застыла в неподвижности, но из репродукторов все равно неслась музыка, улетавшая в пустоту. А Джозеф Пайке то возносился к мрачному небу, то нырял к земле, и с каждым оборотом колеса становился на год старше: его хохот делался басовитым, скулы и челюсти раздавались вширь, глаза наливались злобой, волосы спутывались, а корзина все крутилась черной скорлупкой, оглашая хохотом унылые небеса, где нет-нет да и вспыхивали осколки последних молний.

Хэнк бросился к горбуну. На бегу он вытащил из земли распорку от шатра.

— Кто там? — насторожился горбун.

Темное колесо не останавливалось.

— Эй, ты! — Свободной рукой слепец шарил в воздухе.

Хэнк ударил его по колену и отпрыгнул в сторону.

— Ой-ой-ой! — взвизгнул горбун и рухнул ничком.

Чтобы остановить колесо, ему нужно было дотянуться до рычага. Как только рука уродца коснулась металла, Хэнк ударом шеста раздробил ему пальцы. Ударил еще раз. Коротышка с воем прижал к груди изуродованную руку. Он исхитрился пнуть мальчишку башмаком. Тот схватил горбуна за ногу, резко дернул, и противник повалился в грязь. Тогда Хэнк, издав боевой клич, нанес ему удар по голове.

А чертово колесо крутилось как ни в чем не бывало.

— Останови! Останови колесо! — заорал с высоты грозового неба Джозеф Пайке, он же мистер Кугер, кружась в своей скорлупке среди огней и порывов ветра.

— Не могу, — простонал горбун.

Хэнк прыгнул ему на грудь, и они сцепились в смертельной схватке, пустив в ход зубы и ноги.

— Останови! Останови колесо! — кричал, перекрывая скрежет машины, повзрослевший мистер Кугер, и его голос, грубый, хриплый от испуга, уносился вверх.

В темном хитросплетении металлических прутьев свистел ветер.

— Останови, останови, умоляю, останови колесо!

Хэнк оторвался от распростертого на земле противника, заглянул в чрево механизма, пошуровал железным прутом, ударил что было сил, побросал внутрь подвернувшиеся под руку железяки и попытался закрепить рычаг тросом, время от времени отпихивая ногой ползающего в грязи хныкающего карлика.

— Останови, останови, останови колесо! — скулил голос высоко в ночи, и на этот вой из-за причудливых белых облаков высунулся месяц. — Останови... — Мольба растаяла в вышине.

Внезапно городок аттракционов вспыхнул огнями. Из шатров выскочили балаганщики — они бежали к Хэнку. Его подбросили в воздух и стали осыпать градом ударов и проклятий. Тут подоспел Питер, а следом — полицейский, размахивающий пистолетом.

— Останови, останови колесо! — Ветер уносил эти слова, больше похожие на вздох.

А голос все молил и молил.

Смуглые балаганщики попытались выключить машину. У них ничего не вышло. Мотор с жужжанием вращал колесо. Рычаг заклинило.

— Останови! — в последний раз выкрикнул голос.

И тут все смолкло.

Чертово колесо — гигантское сооружение из электрических звезд, металлических прутьев и корзин-скорлупок — безмолвно описывало круги. В наступившей тишине мотор напоследок поворчал и заглох. Колесо остановилось не сразу, караванщики, задрав головы, не спускали с него глаз, полицейский тоже не спускал с него глаз, а уж Хэнк с Питером — и подавно.

Колесо замерло. Перед ним собралась изрядная толпа. С пирса прибежали рыболовы, из паровозного депо — стрелочники. А темная махина только скрипела и подрагивала на ветру.

— Глядите-ка! — прошелестело по толпе.

Полицейский обратил взгляд в ту сторону, и балаганщики, и рыболовы тоже: все смотрели на черную корзину-скорлупку, оказавшуюся внизу, прямо у выхода. В тусклом свете огней ветер мерно покачивал и баюкал эту деревянную колыбель.

С мешком денег в руках, в коричневом котелке, сдвинутом на затылок, внутри покоился скелет.

Bright Phoenix (переводчик Нора Галь)

1963

Однажды в апреле две тысячи двадцать второго тяжелая дверь библиотеки оглушительно хлопнула. Грянул гром.

"Ну вот", - подумал я.

У подножия лестницы, подняв свирепые глаза к моему столу, в мундире Объединенного легиона (мундир теперь сидел на нем отнюдь не так ловко, как двадцать лет назад) возник Джонатан Барнс.

Хоть он и храбрился, но мгновение помешкал, и я вспомнил десять тысяч речей, которые он извергал, как фонтан, на митингах ветеранов, и несчетные парады под развернутыми знаменами, где он гонял нас до седьмого пота, и патриотические обеды с застывшими в жиру цыплятами под зеленым горошком - обеды, которые он поистине сам стряпал - все мертворожденные кампании, которые затевал сей рьяный политикан.

И вот Джонатан Барнс топает вверх по парадной лестнице и до скрипа давит на каждую ступеньку всем своим весом, всей мощью и только что обретенной властью. Но, должно быть, эхо тяжких шагов, отброшенное высокими сводами, ошеломило даже его самого и напомнило о кое-каких правилах приличия, ибо, подойдя к моему столу и жарко дохнув мне в лицо перегаром, заговорил он все же шепотом:

– Я пришел за книгами, Том.

Я небрежно повернулся, заглянул в картотеку.

– Когда они будут готовы, мы вас известим.