Чтение онлайн

– Погоди, - сказал он.
– Постой...

– Ты хочешь забрать книги, пожертвованные в Фонд ветеранов для раздачи в госпитале?

– Нет, нет!
– крикнул он.
– Я заберу все книги.

Я посмотрел на него в упор.

– Ну, почти все, - поправился он.

– Почти все?
– Я мельком глянул на него, наклонился и стал перебирать карточки.
– В одни руки за один раз выдается не больше десяти. Сейчас посмотрим. А, вот. Позволь, да ведь срок твоего абонемента истек тридцать лет назад, ты его не возобновлял с тех пор, как тебе минуло двадцать. Видишь?
– Я поднял карточку и показал ему.

Барнс оперся обеими руками о мой стол и навис над ним всей своей громадой.

– Я вижу, ты оказываешь сопротивление!
– Лицо его наливалось кровью, дыхание становилось шумным и хриплым.
– Мне для моей работы никакие карточки не нужны!

Он прохрипел это так громко, что мириады белых страниц перестали трепетать мотыльковыми крыльями под зелеными абажурами в просторных мраморных залах. Несколько книг еле слышно захлопнулись.

Читатели подняли головы, обратили к нам отрешенные лица. Таково было время и самый здешний воздух, что все смотрели глазами антилопы, молящей, чтобы вернулась тишина, ведь она непременно возвращается, когда тигр приходит напиться к роднику и вновь уходит, а здесь, конечно же, утоляли жажду у излюбленного родника. Я смотрел на поднятые от книг кроткие лица и думал про все сорок лет, что я жил, работал, даже спал здесь, среди потаенных жизней и хранимых бумажными листами безмолвных людей, созданных воображением. Сейчас, как всегда, моя библиотека мне казалась прохладной пещерой, а быть может - вечно-молодым и растущим лесом, где укрываешься на час от дневного зноя и лихорадочной суеты, чтобы освежиться телом и омыться духом при свете, смягченном зелеными, как трава, абажурами, под шорох ветерков, возникающих, когда опять и опять листаются светлые нежные страницы. Тогда мысли вновь становятся ясней и отчетливей, тело раскованней, и снова находишь силы выйти в пекло действительности, в полуденный зной, навстречу уличной сутолоке, неправдоподобной старости, неизбежной смерти. У меня на глазах тысячи изголодавшихся еле добирались сюда в изнеможении и уходили насытясь. Я видел, как те, кто себя потерял, вновь обретали себя. Я знавал трезвых реалистов, которые здесь предавались мечтам, и мечтателей, что пробуждались в этом мраморном убежище, где закладкой в каждой книге была тишина.

– Да, - сказал я наконец.
– Но записаться заново - минутное дело. Вот, заполни новую карточку. Найди двух надежных поручителей...

– Чтоб жечь книги, мне поручители ни к чему!
– сказал Барнс.

– Напротив, - сказал я, - для этого тебе еще много чего нужно.

– Мои люди - вот мои поручители. Они ждут книг на улице. Они опасны.

– Такие люди всегда опасны.

– Да нет же, болван, я про книги. Книги - вот что опасно. Каждая дудит в свою дуду. Путаница, разнобой, ни черта не поймешь. Сплошной треп и сопли-вопли. Нет, мы это все обстрогаем. Чтоб все просто и ясно и никаких загогулин. Нам надо...

– Надо это обсудить, - сказал я и прихватил под мышку томик Демосфена.
– Мне пора обедать. Будь добр, составь компанию...

Я был уже на полпути к двери, но тут Барнс, который сперва только вытаращил глаза, вдруг вспомнил про серебряный свисток, висевший у него на груди, ткнул его в свой слюнявый рот и пронзительно свистнул.

Двери с улицы распахнулись настежь. Вверх по лестнице громыхающим потоком хлынули люди в угольно-черной форме.

Я негромко их окликнул.

Они удивленно остановились.

– Тише, - сказал я.

Барнс схватил меня за плечо.

– Ты что, сопротивляешься закону?

– Нет, - сказал я.
– Я даже не стану спрашивать у тебя ордер на это вторжение. Я хочу только, чтобы вы соблюдали тишину.

Услыхав грохот шагов, читатели вскочили. Я слегка помахал рукой, Все опять уселись и уже не поднимали глаз, зато люди, втиснутые в черную, перепачканную сажей форму, пялили на меня глаза, словно не могли поверить моим предупреждениям. Барнс кивнул. И они тихонько, на цыпочках двинулись по просторным залам библиотеки. С величайшей осторожностью, всячески стараясь не шуметь, подняли оконные рамы. Неслышно ступая, переговариваясь шепотом, снимали книги с полок и швыряли вниз, в вечереющий двор. То и дело они злобно косились на тех, кто попрежнему невозмутимо перелистывал страницы, однако не пытались вырвать книги у них из рук и лишь продолжали опустошать полки.

– Хорошо, - сказал я.

– Хорошо?
– переспросил Барнс.

– Твои люди справляются и без тебя. Можешь позволить себе маленькую передышку.

И я вышел в сумерки таким быстрым шагом, что Барнсу, которого распирало от незаданных вопросов, оставалось только поспевать за мной. Мы пересекли зеленую лужайку, здесь уже разинула жадную пасть огромная походная Адская топка - приземистая, обмазанная смолой черная печь, из которой рвались красно-рыжие и пронзительно синие языки огня; а из окон библиотеки неслись драгоценные стаи вольных птиц, наши дикие голуби взмывали в безумном полете и падали наземь с перебитыми крыльями; люди Барнса обливали их керосином, сгребали лопатами и совали в алчное жерло. Мы прошли мимо этой разрушительной, хоть и красочной техники, и Джонатан Барнс озадаченно заметил:

– Забавно. Такое дело, должен бы собраться народ... А народу нет. Отчего это, по-твоему?

Я пошел прочь. Ему пришлось догонять меня бегом.

В маленьком кафе через дорогу мы заняли столик, и Джонатан Барнс (он и сам не мог бы объяснить, почему злится) закричал:

– Поживей там! Меня ждет работа!

Подошел Уолтер, хозяин, с потрепанным меню в руках. Поглядел на меня. Я ему подмигнул.

Уолтер поглядел на Барнса.

– "Приди ко мне, о мой любимый, с тобой все радости вкусим мы", - сказал Уолтер.

Барнс захлопал глазами:

– Что такое?

– "Зови меня Измаилом", - сказал Уолтер.

– Для начала дай нам кофе, Измаил, - сказал я.

Уолтер пошел и принес кофе.

– "Тигр, о тигр, светло горящий в глубине полночной чащи!" - сказал он и преспокойно пошел прочь.

Барнс круглыми глазами посмотрел ему вслед.

– Чего это он? Чокнутый, что ли?

– Нет, - сказал я.
– Так ты договори, что начал в библиотеке. Объясни.

– Объяснить?
– повторил Барнс.
– До чего ж вы все обожаете рассуждать. Ладно, объясню. Это грандиозный эксперимент. Взяли город на пробу. Если удастся сжечь здесь, так удастся повсюду. И мы не все подряд жжем, ничего подобного. Ты заметил? Мои люди очищают только некоторые полки, некоторые отделы. Мы выпотрошим примерно сорок девять процентов и две десятых. И потом доложим о наших успехах Высшей правительственной комиссии...

– Великолепно, - сказал я.

Барнс уставился на меня:

– С чего это ты радуешься?

– Для всякой библиотеки головоломная задача - где разместить книги, - сказал я.
– А ты мне помог ее решить.

– Я думал, ты... испугаешься.

– Я весь век прожил среди Мусорщиков.

– Как ты сказал?!

– Жечь - значит жечь. Кто этим занимается, тот Мусорщик.

– Я Главный Блюститель города Гринтауна, штат Иллинойс, черт подери!

Появилось новое лицо - официант с дымящимся кофейником.

– Привет, Китс, - сказал я.

– "Пора туманов, зрелости полей", - отозвался официант.

– Китс?
– переспросил Главный Блюститель.
– Его фамилия не Китс.

– Как глупо с моей стороны, - сказал я.
– Это же греческий ресторан. Верно, Платон?

Официант налил мне еще кофе.

– "У народов всегда находится какой-нибудь герой, которого они поднимают над собою и возводят в великие... Таков единственный корень, из коего произрастает тиран; вначале же он предстает как защитник".

Барнс подался вперед и подозрительно поглядел на официанта, но тот не шелохнулся. Тогда Барнс принялся усердно дуть на кофе.

– Я так считаю, наш план прост, как дважды два, - сказал он.

– Я еще не встречал математика, способного рассуждать здраво, - промолвил официант.

– К чертям!
– Со стуком Барнс отставил чашку.
– Никакого покоя нет! Убирайся отсюда, пока мы не поели, ты, как тебя - Китс, Платон, Холдридж... Ага, вспомнил! Холдридж, вот как твоя фамилия!.. А что еще он тут болтал?