Здесь я устанавливаю правила
Шрифт:
— Где мои дорогие феечки?
— Папа! — из зимнего сада выскочила Алиса, повисла на нём, радостно болтая ногами.
Там же в дверях показалась Инга с маленькой Верой на руках. Феликс, как и всегда, на мгновение застыл у порога, любуясь женой. Временами он до сих пор не мог поверить, что всё это — настоящее. Никуда не исчезнет; никто не скажет ему — «не заслужил!» — и не отнимет любимых.
Его Инга… После рождения двух дочек она стала ещё красивее. Более строгой, деловой — положение обязывало — но и более женственной. Овал лица, умиротворённая улыбка, всегда разные косы — всё говорило о том, что она — нет, даже не женщина — леди. Фея. Его лунная фея.
— Ты сегодня поздно, — Инга улыбнулась по обыкновению спокойно, но Феликс без труда разгадал за этим радость. Они до сих пор радовались, как в первый раз, встречая друг друга каждый вечер. — Всё хорошо?
— Да. Урок затянулся. Родители привезли подростка покататься, и не сошлись во мнениях, разовая это акция или начало нового увлечения. Пришлось разговаривать, вникать в семейные дела, приобщать родителей к конной езде… А как провели день мои девочки?
— Просто отлично! — засмеялась Инга. — Кое-кто славно поработал — продегустировал половину нашего ассортимента! Правда, Алис?
Девочка заулыбалась и, подбежав к отцу, по обыкновению спряталась за ним.
— Завтра поедем на ипподром, — обнадёжил Феликс, вызвав радостный визг дочери.
Инга лишь слегка нахмурилась и покачала головой.
— Мы договаривались, — в который раз напомнила она.
Их дочь не полюбила детский сад, и после месяца мучений родители решили оставить девочку дома. Теперь она проводила дни то у матери, то у отца на работе. И была от этого в полном восторге, чего Инга не могла сказать о себе — у неё вызывала недовольство и любовь дочери к сладкому, и жажда приключений. Конечно, Феликс обещал до десятилетия не позволять ей садиться на большую лошадь, но иногда, глядя на хитрые лица отца и дочери, Инга подозревала, что её обводят вокруг пальца.
Захар Петрович по-прежнему оставался близким другом семьи. Алиса называла его дедушкой.
Инга никогда не сумела бы произнести слово «отец» по отношению к чужому по крови человеку — слишком сильно говорило в ней прошлое. И пусть не осталось ни обиды, ни желания чего-то доказать, ни даже принятия и любви — всё равно отец у неё был только один. Но Захар Петрович был намного более близким человеком, чем умерший родственник. По-настоящему родным. И Инга радовалась непосредственности дочери, которая могла облечь связывающее их чувство в обращение.
Впрочем, разве слова — это главное?
У неё была семья. У них с Феликсом была семья. Общая, дружная, нерушимая. И были планы и желания, которые только украшали жизнь, но не превращали её в гонку за целью. И была любовь…
А что ещё надо для счастья?