Здравствуй, Гр-р!
Шрифт:
Гр-р внимательно смотрел на меня. Я транслировала ему то, что я увидела. Громов удивился — это было заметно по его взлетевшим черным бровям, — но понял, что я ему передаю. Конечно, говорить Сергею о том, что Галя мертва, преждевременно. Мы вернулись на кухню и, оставив Сергея в доме, вчетвером отправились "в город" — как выразился Витек.
Скоро я буду держать в руках журналы с дырками на обложках. Откуда я это знала? Может быть, опять виноват привкус медной монеты?
Мы потихоньку брели мимо одноэтажных, а потом двухэтажных домиков, мимо скверика с березами, мимо скамеек без досок на сиденьях. Парикмахерская…
— Зайдем? — сказала я Гр-р.
— Ну, зайдем, раз тебе нужно…
Толик с Витьком опять схватились за сигареты, а мы с Громовым вошли внутрь.
Два зеркала и два кресла перед ними, сушуар, засыхающие герани на окнах. Два разнокалиберных стула для ожидающих очереди посетителей — если таковые появятся. Но, похоже, последний клиент был здесь в прошлом году. На одном стуле — пачка разноцветных журналов вперемешку с рекламными буклетами и проспектами. Я вытянула из пачки один журнал и показала его Гр-р. Обложка изрезана ножницами.
— Так, уходим, не привлекая внимания, — тихо сказал Громов, и мы вышли.
— А почему мы не дождались парикмахера?
— Потому что можем спугнуть того, кто нам нужен… Все. Возвращаемся. Толя, остаешься на объекте. Витя, узнай у ментов, нет ли трупа, и что это за заведение… Я буду на связи.
Здоровенный Толик умудрился слиться с кустами на противоположной стороне, Витек двинулся дальше в центр, а мы развернулись и зашагали в сторону дома Устюжанина. Через пятнадцать минут мы уже попрощались с хозяином, Громов закинул сумку в джип, подсадил меня, и мы отправились домой, в Энск.
— Трусики не пригодились, — со вздохом сказал Гр-р.
— Подожди, еще не вечер…
— Как же не вечер — когда вечер…
Действительно, солнце село за лес, скоро станет совсем темно.
— Но не вечер жизни…
— А что у нас?
— У нас утро. Мы с тобой всего-то неделю вместе…
— А у меня чувство, что ты была всегда, и меня до тебя не было…
А про Соньку все равно ни звука… мужики, ну как им верить?
Мы благополучно доехали до Энска, если можно назвать благополучным возвращение в молчании.
Из темной прихожей на нас смотрели четыре глаза — четыре зеленых огонька. Но Гр-р видел всего два огня — только кошачьи глаза. То, что глаза домового светятся в темноте, для меня было сюрпризом.
Я зажгла свет, Морковка тут же оказалась на плече Громова и уткнула свой нос ему в ухо.
— Скучала, моя маленькая, скучала, моя рыбка, скучала, моя птичка… — Гр-р чесал Морковку за ухом, и оба были в полном восторге от процесса.
— Ты, Громов, все-таки определись, кто на тебе сидит… — проворчала я, копаясь в сумке.
Приходится признать, я ревную Гр-р ко всему, что шевелится…
Я оставила Громова дожидаться меня на диване и дремать под телевизор, а сама закрылась в ванной, чтобы с маской на физиономии отмокнуть в соленой воде, — женщина в моем возрасте не должна манкировать косметическими процедурами. Зеркало, в которое я посмотрелась, чтобы убедиться, что мои старания по улучшению внешности не напрасны, запотело. Я собралась протереть его, и, глянув на стекло сбоку, увидела буквы, будто написанные дождем: ТЮНЯ. Вот, значит, как моего домового зовут… Из-за полотенца подсматривала мохнатая рукавичка. Ну, что ж, Тюня, будем жить вместе… Оказывается, бывают домовые — девочки.
Но Громову о Тюне знать не надо — у меня и без нее странностей хватает.
ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ
1. Гр-р рассказывает о своих впечатлениях от моей прабабушки.
Утро воскресенья. Гр-р заявил, что хочет экзотический завтрак — на шкуре и возле камина. Я согласилась — в обмен на его раскаяние.
— В чем это я должен раскаиваться?
— А кто мою прабабку трахнул?
— Фи, мадам, какие слова…
— Так трахнул же!
— Это была ты!
— Опять двадцать пять! Говорю тебе — это была Анна.
— Нет, так не пойдет. Я есть хочу! Сначала ты мне, как обещала, устраиваешь завтрак на шкуре. А потом, может быть, я и раскаюсь в чем-нибудь…
Трепло…
Пока Громов разводил огонь в камине, я жарила оладьи с яблоками. Омлет с шампиньонами был уже готов, когда Гр-р заглянул на кухню:
— Ну, что?
Я вручила ему поднос:
— Иди, только не слопай все по дороге…
Завтракать на шкуре было прикольно. Морковка таращилась на нас из угла, но не подходила. У нее на хвосте снова торчала рукавица — только теперь не серая, а зеленая, как весенняя травка.
— Кис-кис, иди сюда, чего-то дам! — Гр-р, лежа на пузе, зазывал Морковку.
Кошка еще шире раскрыла глаза, но с места не сдвинулась…
— Громов, ты наелся?
— Мы-гы…
— Тогда начинай каяться…
— Да мне не в чем — я вообще ангел…
— Ты насильник и надругатель!
— О-о-о! Слово-то какое выдумала! Еще скажи — сексуальный маньяк…
— Конечно, маньяк! Растлитель прабабушек…
Как можно заставить женщину замолчать? Да поцеловать, конечно…
— Почти прощаю… Начинай…
— Когда ты мне рассказывала о своем первом посещении 1909 года, я думал, что мы имеем дело с ясновидением — по крайней мере, с этим я уже встречался. Тот же Карп, например, не зря же к нему толпами ходят… И то, что ты называла "была в прошлом", я считал информацией, каким-то образом полученной тобой из 1909 года. Увидела же ты Витька с собакой… Или вчера — нашла же ты журнал… Прости, я самоуверенно не принял всерьез твоих утверждений, что ты действительно БЫЛА в прошлом — была Анной, то есть своей прабабушкой. Я допускал, что ты каким-то образом видишь прошлое. И не понимал, зачем ломать комедию, делая вид, что ты — это не ты. Я даже подыгрывал тебе, но до последнего считал, что ты валяешь дурака с этим перемещением… До тех пор, пока не…
— Пока… что? — я-то знала, ЧТО.
— …пока не лег с тобой в постель. Можно целый день быть в образе, играть роль Анны из девятьсот девятого года — и ни разу не проколоться. Но зачем притворяться Анной, когда я тебя раздевал и… и… Это было бы цинично — а ты на такое не способна, это я знаю точно. Иначе я бы с тобой просто не был… Тогда остается два варианта — или ты ненормальная, или это и вправду была не ты.
— А почему ты просто мне не поверил? Ты же видел стену вместо Тюниной двери… И Тюня пропала…