Чтение онлайн

После обеда, обильно запитого вином (был подан настоящий схаб!) [35] , в доме французов воцаряется атмосфера сердечности. Жена директора школы включает проигрыватель, и звуки мазурок Шопена наполняют помещение. Когда вдобавок хозяйка сообщает, что они дали своему сыну имя Фредерик, я принимаю это как реверанс в мою сторону. Мне вспомнилась поездка на Новую Гвинею, дом одного французского учителя, который тоже был влюблен в Шопена.

Хозяин дома показывает нам свою коллекцию резьбы до дереву. Он купил изделия у одного жителя Раиатеа, в горах. Где его теперь отыщешь? Да, кажется, он больше не занимается резьбой. Резчики по дереву есть еще на Бора-Бора и на Маркизах. Именно жители Маркизских островов создали свой особый стиль резьбы и достигли в этой области значительно большего мастерства, чем где-либо в Полинезии. С ними могут сравниться только мастера Новой Зеландии и острова Пасхи.

— Вы не читали последний номер «Депеш»? — спрашивает Мишель. — Там сообщают, что один американец нелегально вывез очень старую скульптуру бога Тики. Губернатор уже начал расследование.

Часть общества возвращается к прерванным занятиям, а наша беседа переходит к довольно щекотливой теме. Пол, радуясь, что со швейцарцем можно досыта наговориться на языке сынов туманного Альбиона, после нескольких рюмок приходит в воинственное настроение и обрушивается на миссионеров прежних времен, которые бросались с топорами на скульптуры, начисто сносили святилища, а аборигенов заставляли закрывать тело по шею.

Это верно. Европейцы, поддавшись страсти обращать островитян в свою веру, не щадили предметов прежнего культа. Во имя догматов новой религии пылали на кострах скульптуры Тики и других полинезийских божеств. Европейцы явились сюда спасать души, насаждать истинную веру, воевать за всех со всеми. Они не могли выбрать более удобного момента. На месте ниспровергнутых Помаре II старых богов и авторитетов они воздвигли крепости новой веры. Островитяне ходили в церковь, чтобы не ссориться с миссионерами, которые владели своеобразными приемами, позволявшими им крепко держать паству в руках. Рьяные служители церкви убили душу этого народа, научили островитян показной добродетели. Многие века заносчивая Европа стремилась «осчастливить» нецивилизованные народы, даже против их воли, наперекор их желанию.

— Благодаря миссионерам островитяне перестали веровать в своих богов, отказались от обычая убивать людей, в том числе и детей, для жертвоприношений, забыты каннибальские пиры и сексуальные оргии на Туамоту и Маркизах, — возражает Полу швейцарский миссионер. — Миссионеры сделали много добра для здешнего народа. Освободили его от тирании ареоев, способствовали раскрепощению манахуне и отмене многих табу, отягощавших жизнь простых людей.

— Довольно! — воскликнул я. — А сейчас? Что вы хотите делать дальше?

— Церковь не должна останавливаться в своем развитии. Если это случится, она изменит своей миссии. Признавая это, мы тем не менее находимся в известной оппозиции к некоторым новшествам, внедряемым в жизнь архипелага. Например, мы против влияния европейского и американского стиля жизни. Обескультуривание парода ведет к его дехристианизации. Конечно, этого взгляда придерживаются не все священнослужители… Взять хотя бы мормонов…

Полинезия всегда была объектом энергичной деятельности всевозможных христианских течений и сект, особенно мормонов и адвентистов Седьмого дня. Многие годы все кому не лень стремились спасти души жителей архипелага. Во время моего пребывания у четы Малиновских однажды появились две элегантные дамы, представительницы секты мормонов, и принесли просветительную литературу на французском языке. Чарли принял их любезно и дал им немного мелочи, но как только закрылись двери за этими напористыми последовательницами преподобного Джозефа Смита, хозяин швырнул брошюрки в корзину. Я был поражен его выдержкой и терпимостью. Однако в таитянских условиях религиозная терпимость естественна и следует из сосуществования многих верований на архипелаге. В настоящее время на островах примерно пятьдесят пять процентов населения составляют протестанты, двадцать четыре процента — католики, двадцать один процент — приверженцы других религий.

Включаюсь в беседу:

— Хотя Таити и держит первенство как самое красивое место в Тихом океане, а возможно, и в мире, он несколько разочаровал меня. Мне кажется, что он много потерял в области народного творчества, в противоположность Индонезии и даже высокоиндустриальной Японии, не говоря уже о близлежащих островах Тонга или Самоа. Что вы на это скажете?

— Это вызвано несколькими причинами, — отзывается швейцарец. — Первые европейцы так долго и безжалостно раскачивали Полинезию, что она рухнула. Вторая причина связана с правлением европейцев, которые диктуют жизненный ритм этой стране. Французская колониальная система известна своей нетерпимостью к традиционным формам общественного устройства в отличие от английской системы. Черпая значительные материальные выгоды из своих доминионов и колоний, англичане не мешали им следовать прежним обычаям и не импортировали образцы культуры из Европы. Поэтому соседние архипелаги Тонга и Самоа сохранили преемственность своей культуры и вводят только те усовершенствования, которые им подходят, главным образом в экономике. Жители Самоа в противоположность таитянам гордятся своеобразием своей культуры и историческим наследием. Здесь же, к сожалению, не стремятся сохранить традиции, не препятствуют натиску нашей цивилизации. Конечно, в том, что народ утрачивает свои исконные черты, следует винить французов. Но лучше оставить эту тему. Были случаи, что с Таити удаляли миссионеров и солидарных с ними священнослужителей-иностранцев. Я сам знаю одного священнослужителя, который слишком много намудрил здесь, поехал в отпуск и больше не вернулся в рай…

Мы прощаемся с швейцарцем. Пол идет вздремнуть, а я отправляюсь осматривать местность. Меня сопровождает супруга директора школы.

После полудня в Опоа вновь кипит жизнь. Зной спал, люди взялись за работу. Посмотрим, что делают женщины позади магазинчика китайца. Работа кипит, смуглые спины полинезиек склоняются — все заняты кухонными делами. Угрюмые псы шатаются между столами. Кто-то поет, плачет грудной ребенок, женщины судачат.

— Добрый вечер, вахины! — здоровается с ними жена директора школы.

— Добрый вечер, мадам Мишель, — отвечают они.

Мадам Мишель ведет меня от одного стола к другому, показывает, объясняет. Я наблюдаю, как раиатеанки выколупывают «глаза» у устриц и смешивают их с кокосовой мукой. Потом накладывают серую массу в нарезанные кусками трубки бамбука, выполняющие роль упаковки. Деревенские жители поминутно подходят, платят и уносят с собой лакомство.

Еще одно рабочее место. Здесь-то я и увидел реликт давно минувшей эпохи.

— Пестик! — воплю я в лицо француженки. — Настоящий пестик!

Раиатеанка, удивленная моим криком, на минуту прерывает работу. В ее руке каменный пестик (пену) для растирания мучнистых плодов. Раньше таким орудием разбивали плоды хлебного дерева. Вот это находка! Однако женщина не хочет продавать! Я куплю ей новый, красивый, медный…

Но она привыкла к старому — и все. Вмешательство француженки не помогло. Женщина возвращается к прежнему занятию: в скорлупе кокоса растирает копру.

Обманутые в своих ожиданиях, мы собираемся уходить, как вдруг к нам подходит женщина.

— Если попаа хочет, у меня дома есть такой же пену. Он, правда, старый, немного выщербленный. Я только спрошу согласия v мужа…

— Жюльетта, сбегай за этим пену, — просит мадам Мишель.

Через некоторое время запыхавшаяся Жюльетта приносит огромный каменный пестик.

— Возьми, это тебе!

У меня разгорелись глаза. Такие пестики теперь встречаются редко.

— Сколько? — спрашиваю дрогнувшим голосом, в страхе, что на покупку не хватит денег.

— Мадам Наеи не желает денег. Это подарок, — вмешивается мадам.

— Но это невозможно, — бормочу я. — Женщина явно не знает ему цены…

— Не отказывайтесь, пену надо принять, иначе она обидится, — шепчет мне на ухо француженка.

Раиатеанка, шельма, всовывает мне в руку пену. Я сдаюсь, не могу противиться искушению. Однако не дает покоя мысль, что я присвоил себе вещь, с которой полинезийка не рассталась бы, не будь здесь жены директора школы.