Чтение онлайн

Толик Листопадов, 14 лет. Парнишка жил с Иваном Матвеевичем в Бахмаче, служил, так сказать, связным. Впрочем, рассказывать о нем не надо, он сам прекрасно рассказывает о себе. Читатель успел уже узнать этого замечательного сорванца и, надеюсь, полюбить его. Мы еще не раз встретимся с ним...

"1 марта 1943 года.

Сегодня зенитчики заставили обтирать масло со снарядов. Штук пять обтер, а потом убег на Грузской хутор. Ждем бомбежки со дня на день. Барахло позакапывали в ямы. Сегодня бомбили Конотоп и Плиски. Одну бомбу бросили где-то близко. У нас аж земля задрожала. Говорят, что в Курене немцы людей сжигали живьем. Не верится чего-то".

"5 марта 1943 года.

Пришел в город. Гансы ничего не сказали, только поляк Франц спросил вечером, почему не захотел обтирать. Я у него спросил, что б он делал на моем месте. Ничего не ответил, только засмеялся. Сегодня в Ракитках немцы Людей сжигали живьем. Шел с работы и увидал. Кричали сильно. Кто пытался выскочить с горящей хаты, того стреляли с автомата. Вот до чего додумались, черти! Мало им показалось вешать, расстреливать - так сжигать".

...Эти записи нельзя комментировать, любые слова покажутся лишними...

Толик Листопадов забегал иногда в МТС с новостями. Анна Константиновна, зная натуру Толика, предупреждала его, советовала быть осторожнее. Толик убегал, а она с Валентиной Тихоновной принималась за бесконечную цепочку дел. Десять пудов соли? Нет, если б можно было взвесить на весах каждодневные труды этих двух обыкновенных женщин - украинки и русской, то, я думаю, не хватило бы никаких гирь...

Кроме непомерных забот о хлебе насущном, была у женщин особая заботушка, которая требовала немало сил: надо было умело направлять интересы, разговоры, развитие ребятишек. Деятельный, ищущий детский ум не имеет защиты. Ребенок не может отличить правду от кривды, примет как неизбежное добро и зло, доверчиво отнесется к плохому и хорошему человеку, поверит в любую сказку, в любой сон, пока огорчения, ошибки, сопоставления, короче говоря, жизненный опыт не защитят его.

Тяжелые, непосильные для неокрепшей психики впечатления создавали в детских душах какой-то сумбур, причудливые сочетания светлых и темных красок. Многие без видимой причины вдруг начинали плакать, капризничать. А то вдруг прибегала с улицы Тамара Черноглазая и рассказывала, что встретила свою маму, которая скоро за ней придет.

– Вруша, - картавя, говорил Валерик Суходольский и безжалостно добавлял: - Немцы убили твою маму бомбой. А нашу сожгли...

Тамара начинала плакать навзрыд, кричать:

– Видела! Видела! А ты дурак! Видела!..

Не совсем понимая окружающее, дети задавали сотни вопросов, на которые трудно было ответить:

– Когда мы пойдем в школу?

– Анна Константиновна, а почему вы никогда не плачете?

– Валентина Тихоновна, - допытывался Шура Щерба, - зачем немцы убили моего папу?

Она отвлекала его какой-нибудь сказкой. Морща лоб, Шурик внимательно слушал, потом говорил:

– Вырасту большой, я их тоже всех убью. Я вчера жука убил.

– А жука убивать нельзя.

– А паука можно?

– Паука можно.

– А фашиста?

Дети из "приюта обездоленных" уже видели столько страшного, что иному взрослому хватило бы с лихвой на всю жизнь. Анна Константиновна часто думала об этом. Долгими зимними вечерами она вела неторопливые беседы о пионерских лагерях, детских железных дорогах, парашютных вышках, описывала замечательные игрушки и увлекательные праздники. Хорошими помощниками были старшие. Слава Щерба, Слава Мирошкин, Стась Григорцевич и другие охотно рассказывали малышам о своей довоенной жизни. Анна Константиновна с радостью замечала, как загораются глазенки у рассказчиков и слушателей.

Еще зимой к детям стала ходить из Бахмача Эмилия Потаповна Борисенко незаметная, скромная женщина, говорившая чуть слышным голосом. Но когда она начинала что-нибудь рассказывать, собравшиеся в кружок дети замирали, стараясь не пропустить ни одного слова. Эмилия Потаповна шестнадцать лет преподавала литературу, но сейчас ей приходилось отвечать на самые необычные вопросы: почему железо на морозе липкое, где сейчас Тимур и его команда, сколько километров от Бахмача до Волги, что страшней - бомба или снаряд.

Однажды кто-то из ребят нарисовал череп и кости, нацепил бумажку на рукав и стал расхаживать по комнате с деревянным пистолетом Стасика. Увидала это Лариса Суходольская, задрожала как осиновый лист, закричала не своим голосом. Стась отобрал у шалуна и порвал на мелкие части бумажку.

– Не бойся! Смотри, Лариска, как я ее, смотри! Пойдем кинем ее в печку, пойдем, Лариска...

Усадьба МТС стояла в нескольких километрах от города, и фашисты бывали здесь редко. А с востока все чаще стали доноситься взрывы - железную дорогу начали бомбить наши. Это была большая радость. Наши!

Перед самой весной в усадьбу МТС приехало несколько фашистов. Они кричали на дворе, о чем-то спорили отрывистыми, резкими голосами. Анна Константиновна Прислушалась, подняла тревожный взгляд на подругу. Та, зная немного немецкий, выглянула в окно.

– Волкушевского за грудки схватили, трясут. Насчет машин что-то.

Через несколько дней в усадьбе разместился небольшой гарнизон. Тревог прибавилось. Солдаты иногда подманивали ребятишек, дразнили бутербродами с колбасой, заставляли бегать по грязи и гоготали, если детишки не понимали, чего от них хотят. Тяжело было смотреть, как ребята, жалкие в своей пятнистой камуфляжной одежде, тянутся худыми ручонками за хлебом, а эти изверги их фотографируют. Нельзя было поручиться, что солдаты не выкинут с детьми какой-нибудь злой шутки. Один раз прибежал с улицы Слава Мирошкин.

– Валентина Тихоновна! "Слухач" вашу Линочку в Германию зовет. Шоколаду, говорит, там много. А она плачет...

Мать, в чем была, кинулась к двери. Жиденький белесый офицер стоял перед Линочкой, вкрадчиво и противно улыбаясь. Не взглянув на него, она подхватила дочь и унесла в дом.

Другой офицер, начальник гарнизона, за свои усики прозванный детишками "Гитлером", не знал русского языка. Он был всегда пьян, но ходил прямо, как палка, и смотрел куда-то вдаль, словно бы никого на свете не замечал. Его все боялись. Даже Слава обходил "Гитлера" сторонкой, после того как фашист ни за что пнул его сапогом.

Когда на пригорках стаял снег, пошли по полям собирать прошлогоднюю картошку. Из нее Анна Константиновна и Валентина Тихоновна готовили "тошнотики" - горьковатые бурые лепешки. Иногда удавалось достать жмыху, и дети целыми днями сосали твердые, как камень, плитки.

А однажды в контору вошел немецкий солдат - высокий, худой и рыжий. Все разбежались по углам. Страшный гость прошел к столу, отстегнул от пояса тяжелый нож, сел и засмеялся. Несколько человек дружно заревели. А он достал из кармана огромный кусок сахару и стал его колоть на столе, исподлобья поглядывая на ребят. Потом поманил пальцем одного, другого. Никто не подходил. Не отрывая глаз от сахара, дети вытолкнули вперед Славу Щербу. Тот угрюмо сказал: