Чтение онлайн

28 октября 2000

Дохаживаю последние недели. Скоро рожать. Ориентируюсь на 10-14 ноября – и интельдок со мной в кои-то веки согласен. Живот опустился, мне стало намного легче дышать – мама когда-то говорила, что это верный признак скорых родов. Малыш уже не кувыркается, без жалости пиная мамину печень, а степенно ворочается, иногда ощутимо выпячивая то ладошку, то пяточку. Тад в такие моменты целует живот в том месте, где только что был бугорок, – и мальчик в ответ легко толкается в тесной утробе. Я уже не боюсь. На меня снизошло какое-то вселенское спокойствие. Крепнет уверенность, что у нас всё получится. Пишу это, а маленький что-то делает – словно ладошкой изнутри гладит, и от этого – свет…

15 ноября 2000

Позавчера родился наш мальчик. Наш Кир. Мы справились. Я весь день накануне родов не находила себе места, но Тадеаш не отходил от меня, успокаивал, вселял уверенность. Роды прошли как по учебнику – десять часов от первых схваток до появления сына на свет. Тадеш принял его – и заплакал. И я следом. А малыш сделал первый вдох – и закричал. Тадеш поднёс его ко мне, положил на мой живот и лёг рядом. Малыш сразу же затих, только всматривался в нас так серьёзно, словно уже мог видеть. Мы все были вместе, были единым целым. А потом Тадеш сказал: «Подумать только, за прошедшие четыре с лишним тысячи лет это первый зимарский ребёнок, рождённый естественным путём. Вот он, лежит на животе своей матери, узнаёт вкус её молока, морщит лобик, шевелит крохотными пальчиками, уже живёт какой-то своей обособленной маленькой жизнью… Твой и мой сын. Это же чудо. Настоящее чудо, любимая. Я могу быть хоть трижды демиургом, но мне оно недоступно. Его создала именно ты».

Слушала его, смотрела на спящего малыша, а слёзы текли сами по себе. Оказывается, счастливые слёзы – такие сладкие…

25 августа 2001

Возвращаюсь к своей давнишней привычке вести дневник. Некоторое время было совсем не до него, но мысли и чувства копились. Всё-таки обращение к невидимому собеседнику – лучший вид разговора для интроверта.

Прошёл год, как я покинула Землю. Пишу – и себе не верю. Вся эта путаница с летоисчислением (мне до сих пор привычнее пользоваться земным), и самое главное, масса событий, произошедших с прошлого лета, никак не укладываются в обыденные категории. Год, стоящий целой жизни. Год новой жизни. Год настоящей жизни – потому что прежде я только думала, что живу.

Мальчик очень быстро развивается, думаю, вот-вот пойдёт. На прошлой неделе ему исполнилось девять месяцев. Аккурат в эту маленькую дату у него прорезался четвёртый зуб – Тадеш Аш, который две недели каждую ночь носил хнычущего малыша на руках, так радовался, что едва не устроил праздник с фейерверками, еле отговорила. Я настолько погружена в своё счастье, что только в такие вот моменты, когда слегка отстраняюсь и записываю (или рисую), понимаю, как же мне невероятно повезло. Мой муж, мой сын, наш Дом. Мой мир замкнулся на Аше и ребёнке – но я больше никого и не хочу допускать сюда. Наш тройственный союз совершенен. Мы вместе – жизнь. А порознь – нет ни одного из нас. Умру без них. Просто не станет воздуха и смысла.

Аш творит без устали новые миры и меняет к лучшему старые. Говорит, что ему понравилось быть добрым богом. Часто смеётся. Обожаю, когда он смеётся. Сыночек, глядя на него, начинает смеяться вслед, а поскольку делать этого ещё не умеет, получается у него настолько забавно, что в результате мы все хохочем. Люблю их. Очень сильно люблю. Никогда не думала, что в человеке может вмещаться так много любви. Хотя я и не любила никого до встречи с Ашем – заблуждалась, принимала симпатию за настоящее чувство. Прошло, забыто, и вспоминать не о чем. Ничего от тех увлечений не осталось. А вот любовь не перестаёт. Она прибывает, как молоко – чем больше отдаёшь, тем больше образуется. Ох, как кстати о молоке – мальчик уже проснулся, подаёт голос, требует своё. Вернусь позже, мне ещё многое хочется записать.

Глава 8

– Это что за язык вообще? Буквы вроде знаю, но ничего понять не могу! – Одетый в тёмно-зелёную униформу молодой элоим перебросил второму функционалу группы зачистки общую тетрадь в сине-жёлтой обложке.

Тот, поймав тетрадь на лету, раскрыл её примерно на середине, долго читал, шевеля губами и серьёзно насупив брови.

– Шед знает. Явно один из земных, вроде бы славянской группы – во всяком случае, часть слов я немного понимаю. «Многое…» … «хочу» … нет, не так, «хочется»! ... «хочется за-пи-сать». – Последнее слово элоим произнёс нараспев, словно желая подчеркнуть его. – «Дневник Эвики Н.». Имя какое-то идиотское... Это ж додуматься нужно было, а? Галму учить земному языку! Зачем? Для чего ещё эта кукла пригодна, кроме как ноги раздвигать?!

– Захлопни пасть, недоумок! – взмахом руки «растворив» дверь, в комнату вошёл статный элоим. Он был одет в свободном стиле, свойственном молодым представителям элиты, но волевое лицо и властный взгляд говорили сами за себя. Функционалы разом вытянулись во весь рост, руки по швам, и замерли, задрав головы. Их поза, с глазами, якобы устремлёнными в небо, должна была убедить высшего элоима в непоколебимости долга и святой верности идеалам Неназываемого.

Высший брезгливо дёрнул левой щекой. «Старательные бездари. Явный шлак, но приходится терпеть – кто-то же должен заниматься выгребными ямами». Он сделал неопределённый жест рукой, подзывая к себе функционала, который всё ещё держал в руке дневник Эвики. Тот резво подскочил, всем естеством своим выражая служебное рвение.

– Кор-Лан, к вашим услугам, господин!

Элоим деланно зевнул, демонстрируя скуку.

– За каким шедом мне твоё имя, недалёкий? Сесть подай.

Кор-Лан мгновенно налился гневливым бурачным цветом. Но, тем не менее, покорно склонил голову, затолкал тетрадь за пояс форменных брюк и метнулся за удобным креслом. Поднял легко, без усилия, поднёс и расположил за спиной высшего.

– Прошу вас, господин, всё, что пожелаете.

Элоим подобрал широкую тунику и сел, откинувшись на мягкую спинку.

– Вон пошли. Оба.

Функционалы послушно развернулись, демонстрируя полную слаженность как в движениях, так и в мыслях.

Уже у самого выхода их догнало небрежное:

– Эй, как там тебя… Кот? Тетрадь оставь.

Кор-Лан, уязвлённый при свидетеле уже во второй раз, сжал челюсти так, что на скулах побелела кожа. Однако в тот момент, когда он развернулся лицом к высшему элоиму, оно уже выражало внешнюю безмятежность и услужливость.

– Прошу прощения, господин. Отвлёкся. Впредь такое не повторится.

Элоим принял дневник и отослал функционала раздражённым жестом руки.

– Шагай. Дверь не забудь закрыть.

Оставшись в одиночестве, он поднёс к лицу тетрадь в пёстрой обложке, сделал глубокий вдох. Надолго задумался. Потом раскрыл дневник и принялся читать – судя по скорости, с которой переворачивались страницы, более чем бегло. Чтение его так увлекло, что он не сразу заметил, как посреди комнаты в считанные секунды соткалась из воздуха объёмная голограмма. Когда же увидел, разом вскочил на ноги, украдкой бросив в кресло дневник.

Склонил голову в знак почтения, однако недостаточно поспешно – так, словно имел право на свою игру.

– Какая честь, Высший Член Совета! Чем обязан такому счастью, благословенный Слак-Поц?

Тучный пожилой демиург, стоящий в середине светового столба, нахмурился.

– Поязви мне ещё, так я тебе быстро объясню, кто ты есть, щенок, и где твоё место! Ты в курсе, что наша операция провалилась, да с таким треском, что ещё долго будем последствия разгребать?

Молодой элоим передёрнул плечами.