Чтение онлайн

Попав в тюрьму, Шлитте принялся писать письма в высокие инстанции. За него хлопотали герцог Силезский, ратманы Бреславля и родственники{181}. Купец отправил несколько посланий к русскому царю и императору. В донесениях к Карлу V он жаловался на самоуправство любекского магистрата и заверял, что не его вина в том, что он не нашел в Любеке денег, которые должен был направить туда Иван IV. Эти письма возымели действие, и император распорядился освободить купца. Однако в дело вмешался Ливонский орден.

Магистр ордена Иоганн фон дер Реке провел самостоятельное расследование, в ходе которого подтвердилось, что Шлитте не имел дипломатического статуса. Купец превысил свои полномочия и вместо мастеров гражданских профессий нанял военных специалистов. Магистр потребовал лишить Шлитте полномочий и оставить в заключении. Он предупредил Карла V, что военное усиление России несет угрозу для Ливонского ордена и всех христианских государств, а предложение о воссоединении Православной и Католической церквей является выдумкой самого Шлитте. В ответном письме от 12 октября 1548 г. император сообщил фон дер Реке, что запретил кому бы то ни было нанимать и переправлять в Россию военных специалистов. Король Фердинанд I издал указ, запрещающий поставки оружия в Московское государство{182}.

Тем не менее, несмотря на запрет императора и короля, большая партия оружия и боеприпасов была доставлена московитам не позднее ноября 1549 г. Артиллерийский «наряд» позволил быстро восполнить урон, понесенный в предыдущем году из-за паводка. Новые пушки предназначались для второго похода русских на Казань. Иван IV выехал из Москвы во главе войска 24 ноября 1549 г., а 14 февраля 1550 г. ратники уже стояли под стенами Казани. По крепостным башням били из пушек с величайшей меткостью, однако взять цитадель не смогли. В конце февраля государь снял осаду. Вторая кампания также закончилась неудачей. Для успеха требовалась иная тактика и более мощное оружие.

Летописи указывают точное место, где Бог «вложи в серцы его (царя. — Л.Т.) свет благоразумия», — на Свияжском устье. Здесь государю был предложен план, как «тесноту бы учинити Казанской земле». «Царь Шиг-Алей, и великого князя бояре, и казанские князи» одобрили план на военном совете{183}. Несмотря на поражение, государь вернулся в столицу в конце марта «с радостным лицом»{184}, а осенью 1550 г. Россия закупила на Западе небывало крупную партию металла и пригласила специалистов-литейщиков.

В октябре на Москве был отлит гигантский колокол «Лебедь», одной меди для которого пошло «2200 пудов»{185}. Источники не сообщают, откуда поступил металл и как звали мастера литейного дела, однако нет сомнений, что Ганс Шлитте не принимал участия в доставке стратегического товара и специалистов в Москву. В то время он был тяжело болен.

Ганс Шлитте обрел свободу не позднее июля 1550 г. По сообщению Фейта Зенга, он бежал из тюрьмы{186}, видимо, подкупив стражу и чиновников. Не имея возможности продолжать дело, Шлитте передал свои полномочия Иоганну Штейнбергу, согласно договору от 1 августа 1550 г.{187}. Юридическую правомочность документа подтвердили два свидетеля. Одним из них являлся каноник Герберт фон Ланген из Бремена, пользовавшийся большим авторитетом в германских церковных кругах{188}.

Антон Фуггер, несомненно, возлагал большие надежды на деловые качества Штейнберга, так как дела компании шли не лучшим образом — бухгалтеры продолжали подсчитывать убытки. В 1550 г. пожар уничтожил фабричные постройки на ртутных шахтах Альмаден в Южной Кастилии (Испания). Сославшись на условия договора, Антон Фуггер потребовал от владевшего испанской короной Карла V возместить убытки, но тот отказался платить, и лицензия на разработки ртути не была возобновлена{189}. Прибыль от добычи серебра значительно снизилась, так как австрийские серебряные рудники не могли конкурировать с дешевым серебром, поступавшим из Боливии.

Иоганн Штейнберг заручился сопроводительными письмами от маркграфа Прусского, нанял специалистов и заготовил партию оружия. Путь через Ливонию был закрыт, поэтому он сделал попытку переправиться через польскую границу. Штейнберг обратился к Сигизмунду Августу с просьбой разрешить проезд через польские земли от имени правителя Прусского герцогства, находившегося в вассальной зависимости от Польши.

В 1550 г. в Москву прибыл посол польского короля Станислав Едровский. Он передал Ивану IV следующее заявление Сигизмунда Августа: «Докучают нам подданные наши, жиды, купцы государства нашего, что прежде изначала при предках твоих вольно было всем купцам нашим, христианам и жидам, в Москву и по всей земле твоей с товарами ходить и торговать; а теперь ты жидам не позволяешь с товарами в государство свое въезжать». Царь ответил следующее: «Мы к тебе не раз писали о лихих делах от жидов, как они наших людей от христианства отводили, отравная зелья к нам привозили и пакости многия нашим людям делали: так тебе бы, брату нашему, не годилось и писать об них много, слыша их такия злыя дела»{190}.

Сигизмунд не дал разрешения Штейнбергу на проезд. Однако осенью 1550 г. в Москву все же была доставлена большая партия меди, а также прибыл специалист в области фортификаций. Зимой под Угличем был заготовлен строевой лес, а в марте следующего, 1551 г., в 30 верстах от Казани началось возведение Свияжской крепости, поразившее современников организацией труда и темпами строительства.

Укрепившись на господствующей высоте и перекрыв казанцам пути сообщения, русские предприняли попытку «взломать» цитадель изнутри. Подкупом им удалось переманить князей и мурз, которые «тайно уходили» к ставленнику Москвы Шиг-Алею{191}. С помощью интриг русские посадили в Казани Шиг-Алея, тот «зазвал к себе многих князей и уланов лутчих казанских на пир да побил и перерезал 70 человек лутчих»{192}, однако не смог удержаться на престоле. Тактика «троянского коня» не оправдала себя, Москве требовалось сверхмощное оружие и специалисты-подрывники.

В это время компания Фуггеров переживала серьезные неприятности на английском рынке. В марте 1551 г. немецкие купцы, торговавшие стратегическим сырьем на лондонском Стил-Ярде, лишились дипломатического иммунитета и привилегий в пошлинах, которыми пользовались на протяжении 200 лет{193}. К июню английское правительство досрочно погасило долг короля Эдуарда VI на сумму 150 000 флоринов, взятый в банке Фуггеров в предыдущем году{194}. Банкиры вернули свои деньги, но потеряли влияние при английском королевском дворе. Репутация Фуггеров серьезно пошатнулась в деловых кругах Европы, вызвав в том же году цепочку банкротств генуэзских банков, связанных финансовыми обязательстами с Домом Фуггеров.

В этих условиях вопрос успешного выполнения контракта на поставку специалистов и вооружения русскому царю приобретал первостепенное значение. Западная граница России была крепко заперта польским королем и Ливонским орденом, однако германские мастера могли воспользоваться другой дорогой — через Италию и Константинополь.

В конце лета 1551 г. у Иоганна Штейнберга появился партнер — граф Филипп фон Эберштейн, служивший в чине имперского стольника. Выбор партнера, несомненно, принадлежал Антону Фуггеру: его старший сын, Маркус, был женат на родственнице графа — Сибилле фон Эберштейн{195}. В письме к Карлу V от 4 сентября 1551 г. Штейнберг выражал от своего имени и от имени фон Эберштейна верноподданические чувства и готовность действовать на благо христианского мира. Десять дней спустя, 14 сентября, получив сообщение из Вены, папский нунций Пиетро Бертано проинформировал Рим о возрождении надежд на воссоединение Православной и Католической церквей. Осенью 1551 г. этот вопрос занимал важное место в переписке папы Юлия III (Джованни Мария Чокки дель Монте) с кардиналом Алесандром Фарнези и Гранвеллом, епископом Арасским{196}.