Чтение онлайн

Борис прижался лбом к стеклу и попытался хоть чтонибудь разглядеть в лежащей под ним черной бездне. Лишь изредка на лакированном листочке кустарника проскальзывал звездный свет. Степь спала, глухая и черная.

Он знал, что сейсмические приборы зарегистрируют любое сотрясение почвы на территории завода. Неужели во время этого странного взрыва, оставившего после себя полную пустоту, не обрушились на землю трубы, не попадали стены и перекрытия? Не могли же башни, колонны, циклоны и газгольдеры сгореть в воздухе, до того как они упали? Но равнодушная сейсмограмма упрямо твердила одно и то же: "Могли".

Борис готов был допустить даже внезапный распад вещества, теоретически невозможный и беспричинный. Эта еретическая идея хоть что-то объясняла...

Подтащив к стене стремянку, он взобрался на нее и открыл щиток восьмого сектора. Бобины не вращались. Им уже не нужно было прокручивать ленты программы. Борис перемотал ленту на левую съемную бобину и вынул ее из гнезда.

Если на заводе и случались изредка непредвиденные вещи, они были так или иначе связаны с восьмым цехом. Борис мысленно перебрал в памяти все секторы комбината: органический, элементо-органический, минерального сырья, синтеза, гетерогенного катализа, высоких давлений и электрохимии.

Ни один из них не мог стать источником таких разрушений. Если только полное исчезновение можно назвать разрушением. Оставался лишь восьмой цех, где производилась нейтронная сварка полимеров и реакции горячих атомов в растворах. Если даже допустить невероятное - что там взорвался урановый реактор, - то и этим нельзя объяснить ни полное отсутствие разрушений, ни взрыв без взрывной волны. Поэтому восьмой цех тоже отпадал. Но Борис все же поставил бобину в гнездо дешифратора и прокрутил всю ленту недельной программы.

Конечно, он был прав в своих сомнениях с самого начала: это ничего не дало. Ничто не могло вызвать взрыв: ни сварка пятисот тонн титанопласта, ни синтез привитых сополимеров иридия, ни замена части графитовых блоков в котле. Вот уже семь лет все эти процессы с идеальной четкостью протекают без всякого вмешательства человека. В чем же дело? На всякий случай он просмотрел кривую регистрации излучений на территории восьмого цеха. Радиация была в пределах нормы. При таком фоне можно было даже находиться на территории в обычных костюмах защиты. Оставалось поверить в чудо. Но он не хотел, не мог называть гибель лучшего в мире химического комбината таким хорошим и волнующим словом, как "чудо".

Прозрачная, как аквариум, диспетчерская осветилась. По панелям фотонно-счетных устройств скользнули голубые лучи далеких фар. По шоссе шли машины. Штук пять или шесть. Борис спустился по крутой винтовой лестнице вниз и вышел во двор. В лицо ударил теплый и тугой ветер. Ночь дышала запахом настоенных на солнце цветов. Горьковато и нежно пахла полынь. Вокруг фонаря, как завороженные, клубились мошки. С сердитым гудением стукнулась о матовый колпак мохнатая ночная бабочка. Все дышало спокойствием и миром, ласковой и грустной тишиной. Даже подумать, и то было бы кощунством, что в такую ночь может прийти беда.

Стало слышно, как шуршат по бетону протекторы и изредка потрескивает ударяющийся в крылья гравий. Головная машина сбавила скорость и свернула к башне. Борис прикрыл глаза рукой, защищаясь от яркого света.

Подъехав к самой двери, машина остановилась. Водитель выключил двигатель и погасил фары. Лишь в подфарниках переливались тревожные красные огни. Борис различил темный причудливый силуэт пожарной машины. Хлопнули дверцы. С двух сторон к нему подбежали Корешов и незнакомый пожарник в полной амуниции, но без шлема.

– Жданов!
– представился пожарник.

Поздоровались.

– Садитесь быстрей - время дорого, - потянул Бориса за рукав пожарник.

– Нам некуда спешить, - ответил Борис, - все уже сгорело.

– Как так?
– не понял пожарник.
– Ведь после вашего вызова прошло всего девять минут! Давайте, мы еще успеем.
– И он кинулся к машине.

– Погодите!
– крикнул Борис ему вслед.
– Я же говорю, что все сгорело!

Жданов остановился, слегка пригнулся и медленно, на пружинящих мускулах, повернулся. Вся его фигура выражала недоверие. Но, вероятно поняв, что диспетчеру нет никакого смысла его обманывать, он вернулся.

Корешов закурил сигарету. В свете фонаря дым расплылся тусклой лунной радугой.

"Неужели только девять минут?" - подумал Борис.

Корешов торопливо затянулся два раза подряд, бросил сигарету на землю и затоптал красный жгучий огонек.

– Рассказывай!
– бросил он Борису и поднял воротник плаща.

– Где остальные машины?
– спросил Борис пожарника и неприязненно подумал про Корешова: "Рисуется. .. Шерлок Холмс!"

– Поехали к месту. А что?
– ответил Жданов.

– Так... Сколько их?

– Шесть.

– И все пожарные?

– Да. А какие же еще?
– В голосе пожарника послышалось удивление.

– Это хорошо, что все пожарные, - пробормотал Борис, думая о своем.

Он почему-то не решился спросить о Модесте Ильиче. Но раз нет "скорой помощи", значит, его не было на заводе. .. Как бы почувствовав эту невысказанную мысль, Корешов сказал:

– Людей там не было. Я, пока мы мчались сюда, обзвонил всех. Модест Ильич уехал на рыбалку. Ловит щук жерлицами...
– Он замолчал.

Борис понимал, что ему трудно спрашивать про все, что случилось. Слишком уж все это было невероятно. "Наверное, он втайне надеется, что я сошел с ума или напился", - подумал Борис.

– Ну что ж, ребята, - сказал Борис, - давайте поедем. .. туда, а на обратном пути заедем в диспетчерскую. Так оно лучше будет.

Пожарник пошел к машине. Корешов похлопал Бориса по плечу и сказал:

– Ты, брат, подымись к себе и захвати плащик, а то простынешь. Мы подождем... раз спешить некуда.

Борис кивнул ему и пошел в башню.

Шоссе таяло под фарами, как черный весенний снег. В машине было тепло и уютно. Борис сидел между водителем и Корешовым и смотрел в залитое предрассветным сумраком ветровое стекло. На спидометре было 120, и машина визжала на поворотах. Краем глаза он видел, как в красном свете сигареты из серой полутьмы выплывают большой добродушный нос и полные губы Корешова. Мимо неслись лохматые контуры кустов и фосфоресцирующие дорожные указатели.

Борис коротко рассказал Корешову обо всем, что узнал и пережил в диспетчерской. Корешов слушал с напряженным вниманием, не прерывая.