Чтение онлайн

– Она сумасшедшая, эта, в телевизоре?

Собакам, лежащим на ковре, было не интересно, а Хольвин не ответил. Бледную девушку сменил веселый технопанк, раскрашенный во все цвета радуги, с шипами в ноздрях и гроздьями колечек на скулах и по бровям. Он, подмигивая и показывая "рожки" из растопыренных пальцев, запел хамскую веселую песенку о том, что случается, если нюхать клей, и посоветовал для лучшего качества галлюцинаций использовать шприц или таблетки. Галлюцинации изображала его подтанцовка, яркая и страшная, как резвящиеся бесы. После технопанка нежный юноша в белом вечернем платье завел трогательный романс о неразделенной любви.

На высокой ноте проснулся Шаграт, зевнул, лязгнув клыками, и снова опустил морду на лапы. Мэллу потрогал Хольвина за локоть:

– Люди окончательно сбрендили?

Хольвин отцепил его коготь от рукава свитера.

– Нет, кот. Просто кризисное время. Паршивое время... В любой Стае такое время чревато... странненьким.

– Цикута очень талантлива, - сказала Лилия.
– Правда? И поет прекрасно, и стихи замечательные... то есть, аморальные, конечно, но замечательные. И трогают до глубины души... Насчет остальных не знаю... но Цикута - настоящая.

– Не спорю, - сказал Хольвин.
– Ты так за нее заступаешься, будто я обозвал ее бездарем. Отличная певица, с душой и с чутьем. Но темы кризисные. Ты много слышала?

– Альбома четыре... "Искупаться в крови", "Между розой и гробом", "Новолуние"... и еще один, новый... забыла... А, "Игра на выживание"!

– А теперь хотя бы названия альбомов хорошенько послушай. Речь там, в основном, идет о суициде. Будто поет кит, который решил выброситься на берег. "Убей меня нежно" - тоже ее, да? Или "Я лежу под поверхностью озера"?... Призыв самоуничтожиться! Разве не так? Самки об этом обычно не грезят.

– Самки...

– Оставь, Лилия. Не цепляйся к словам, мы не на светской вечеринке.

– По-вашему, искусство должно быть обязательно высокоморальным?

Хольвин рассмеялся.

– Тебе пора привыкать мыслить, как подобает Хозяйке. Так называемый "моральный закон" - просто Кодекс Стаи людей, очень слабый у нашего вида, кстати. В природе вообще нет аморального. Все диктуется состоянием популяции на данный момент. Homo sapiens довольно легко убивают себе подобных и питаются ими, а в состоянии демографического пика уничтожают собственное потомство. Некоторые другие млекопитающие тоже так делают, крысы, к примеру. Этот красавец в юбке или технопанки, которые крутят романы по Сети - всего-навсего инстинктивно подсказанные средства ограничения рождаемости, так же, как и аскетизм. Цикута, талантливая певица и поэт с редким чутьем на обстановку, поет о самоуничтожении именно потому, что чувствует, как неладно сейчас с людьми и как мир меняется...

– То есть, зла в мире нет?

– Есть. Но это не аморальность.

– А что, если все диктуется состоянием популяции?
– спросила Лилия не без ехидства.

– Мертвяки. Человеческая глупость, которую принимают за разум. Когда подобные настроения появляются в Стаде оленей или в Стае волков, это не грозит уничтожить всех остальных живых существ, а люди, обезумев от собственного псевдомогущества, могут утянуть за собой в грязь и смерть очень много других жизней. Это - зло. Люди должны помнить о смысле собственного бытия.

– Неужели кто-то его нашел?
– хихикнула Лилия.
– Ведь философы тысячу лет...

– Дурью маялись, - усмехнулся Хольвин.
– Фигней страдали тысячу лет. Всем, даже маленьким детям, известно, в чем смысл жизни, и всегда было известно. Спасти мир. Вернее, стать его координаторами, стать Хозяевами, наконец. Жажда спасти мир в каждом из нас заложена на генетическом уровне. Только мы ее сублимируем дурацкими сказочками, фильмецами, книжечками, которые ты читаешь - и почти никто не шевелится, чтобы сделать хоть что-то действительно нужное. Знаешь, почему я тебе это говорю?

– А вы не всем это говорите?

– Не смеши. Большинство не поймет. А ты Хозяйка, может, что-нибудь и получится.

– И что нам надо делать?

– Думать, - Хольвин переключил телевизор на другой канал. На экране интеллигентного вида маньяк, вскрыв череп мертвой женщины ножовкой, сладострастно облизывал ее мозг. Лилия отвернулась. Хольвин выключил телевизор.
– Я завтра с утра отправляюсь в лес, возьму с собой Шаграта и Рамона. Попробую еще раз побеседовать с Хранителями.

Мэллу проснулся и потерся подбородком об его ладонь:

– Тогда я тоже пойду? Только сегодня, пока темно. Погуляю и посмотрю, туда, на эту базу...

– Это очень нужно?
– встревоженно сказала Лилия.
– Там же убивают...

Мэллу пренебрежительно взглянул на нее. Хольвин почесал его за ухом.

– Иди. И Лилия права, пожалуйста, будь осторожен. Помни все, что я рассказывал. Территорию по ночам освещают. Охранники вооружены. Не рискуй понапрасну. Не хотелось бы отпускать тебя туда, котяра... но, похоже, ты единственный, кто может что-то толком выяснить.

Мэллу стек с дивана на вытертый ковер, улегся на ноги Хольвина, опираясь на его колени скрещенными руками. Принялся тереться подбородком и щекой:

– Не беспокойся, мне забавно... в лес хочется... Ты думаешь, я не обману этих дураков, а? М-рр-р...

– Кисонька... кисонька... ты что ж, не чувствуешь, пушистый, как тяжел воздух? Не к добру...

Мэллу вздохнул и встал. Рамон, который дремал, чутко пошевеливая ухом во сне, проснулся во время этого разговора, вскочил и перекинулся.

– Слышь, кот, - сказал, подходя и нюхая рысь в нос, - может, я с тобой? Для безопасности, а?

Мэллу отвел собачий нос ладонью и сморщился:

– Ну вот опять. Для безопасности? Я тебя умоляю - ты же не умеешь лазать по заборам, только мешать будешь. Тоже мне - Стая.

– Ну и ладно. Подумаешь!

– Разве это неправильно, Хозяин?

Хольвин жестом подозвал огорченного пса, погладил по голове, улыбнулся рыси:

– Правильно, правильно.

– Тогда я пойду, - сказал Мэллу и выскользнул за дверь.

Манефа сидела на ступеньках лестницы в Старшей Ипостаси. Мэллу принюхался к ее теплому запаху; Манефа встала и подошла.

– Пусти, - сказал Мэллу, боднув ее головой в плечо.
– Я ухожу в лес.

Манефа сделала вид, что не расслышала, принялась внимательно обнюхивать его висок, потом - выступающую косточку на скуле. Мэллу мурлыкнул.

– Пусти, - повторил он.
– Я приду... потом.

– Я знаю, - сказала Манефа.
– Ты тут все наметил. Ты хочешь тут жить, я же чую запах...
– и дотронулась до груди Мэллу кончиками пальцев.