Чтение онлайн

Ему было стыдно от собачьей торопливости собственного тона, но не получалось по-другому. Медведь показался Мэллу даже понятнее, чем собаки - эта смесь осознанного унижения и иронической надменности, этот насмешливый фатализм... На Мэллу снова накатил приступ ненависти к людям, которые запирают в неволю живое существо, не считаясь с его нуждами и используя его мучения в своих целях - когти, которые нельзя было вобрать в Старшей Ипостаси, впились в ладони.

– Я сам буду драться, - заявил Мэллу.

Медведь хмыкнул.

– Были только лосенок и щенок, а теперь еще и котенок прибился... Ну ладно, котенок. Слушай, ты ведь послушать пришел, я понимаю. Слушай. Это - интересное место. Тут всегда был дикий лес, истинный лес - всегда жили медведи, а все медведи немножко сродни... ЕМУ...

– Зеленому?
– прошептал Мэллу чуть слышно, прижимаясь к решетке.

– Хоть как назови. Я приходил на место, где медведи слушали мир тысячу лет... пока люди не построили там поселок, а теперь вот еще эту... тюрьму...

Мэллу поежился. Будь он в Младшей Ипостаси, шерсть бы встала дыбом на его хребте.

– Знаешь, что забавно?
– продолжал медведь.
– Эта клетка стоит прямо на том самом месте, где под землей лежит один мой предок - старый-старый, его кости уже стали камнем. Он был очень чуткий, киска. Я иногда беседую с ним по ночам... и пару дней назад он обещал мне штормовой ветер и грозу... которая смоет все...

– Как это - "все"?
– выдохнул Мэллу.

– Всю грязь. Он сказал: "Кровь мира - зелена", - в голосе медведя мелькнула тень тепла.
– Так и сказал: "Весь мир - зеленый и синий, никому не дано его перекрашивать... а если что-то поменяется, то уйдут наши хранители. Мы уйдем с ними - и людей больше ничто не спасет. Жизнь, - так он сказал, мой предок, - жизнь, медвежонок, была всегда и будет всегда. Дело только в том, какая жизнь, вот главный смысл. Всегда может прийти такая жизнь, которая перестроит весь мир под себя. Тогда он уже не будет зеленым, а будет, может быть, красным, как сырое мясо - но тем глазам не покажется отвратительным... если у них вообще будут какие-нибудь глаза. Вот в чем суть..."

– Я не понимаю, - сознался Мэллу.

– Я знаю, - сказал медведь.
– Ты еще очень молодой. И вы, кошки, очень поверхностные существа. Может, ты расскажешь людям, вот для чего я распинаюсь. Может, кто-нибудь из Хозяев поймет...

– Если я запомню...

– Постарайся. Знаешь, что он еще сказал? Звери - защита миру людей. Мы, двоесущные - особенно. Мы - посредники, как люди бывают посредниками. Люди - это надежда мира, понимаешь?

– Нет. Людей-то я знаю хорошо.

– Не понимаешь... люди дошли до той черты, за которой все должно разрешиться и распутаться. Все силы нашего общего мира помогут пройти и болезням, и прочей мерзости... ты слушаешь? Будет гроза, ОН... тот, кого мы называем Зеленым, люди-то зовут его совсем иначе... ОН расставит все по местам... и к весне весь мир зазеленеет, так мой предок сказал...

– Погоди!
– Мэллу потерся носом о запястье.
– Как ты вообще мог разговаривать со своим предком, когда от него остались только кости, да и те уже превратились в камень?

– Душа - странная вещь, рысь. Иногда умирает еще при жизни. А иногда живет долго-долго после смерти. Я - больной зверь, полупадаль, пью человеческий яд, ты прав - но я слышу души медведей, которые до меня жили тут... здоровых и мудрых. И ты послушай...

Но тут где-то далеко хлопнула дверь, раздались шаги и приглушенные голоса. Мэллу насторожился.

– Это охрана, - сказал медведь.
– Могут прийти сюда. Беги. Расскажи своим друзьям, как сможешь.

– Когда, когда будет эта гроза?!

– Не знаю точно, - если бы медведь мог смеяться, он бы смеялся.
– На этих днях.

Из калитки, открывшейся в кирпичной стене выпал и растекся по асфальту дорожки плоский желтый свет. Мэллу перекинулся и в три прыжка взлетел на крышу хлева. А уже стоя на крыше, вдруг понял ,что допрыгнуть до сосновой ветки будет почти невозможно. Прыгать наискосок вниз - совсем не то же самое, что прыгать наискосок вверх. Мэллу недосчитал - если забыть о том, что рассчитывать ходы вообще никогда не входило в его привычки.

Он метнулся по краю крыши, все еще пытаясь выбрать удобное место для прыжка. Внизу снова тягуче замычала корова, и человек сказал так отчетливо в ночи, будто стоял рядом с Мэллу:

– Смотри, там что-то шевелится наверху, нет?

Мэллу припал к влажной холодной поверхности всем телом, сжимая себя, как пружину, подобрался и, оттолкнувшись изо всех сил, прыгнул. У него почти получилось - когти передних лап Мэллу вцепились в ветку, осталось только подтянуться - но тут внизу завопили:

– Берт, смотри!! Вон там!!

Вспыхнул ослепительный раздевающий свет, который сразу сузил в щели рысьи зрачки. И сразу же за этим светом грохнули такие же острые звуки, резкие удары, от которых хотелось вздрагивать и сжиматься.

Они стреляют, подумал Мэллу, вскидывая тело на ветку. Спохватились... Он улыбнулся про себя в тот самый момент, когда что-то тяжелое ударило по бедру и сбило равновесие.

Мэллу дернулся, но удержался. Спуститься с дерева было минутным делом - но теперь требовалось очень быстро бежать прочь, а это, почему-то, стало сложно. Правая задняя лапа сделалась тяжелее и неуклюжее прочих, ее хотелось поджать, скакать на трех. Мэллу почувствовал соленый запах крови - и сообразил, что это его кровь.

Это был не усыпляющий дротик. Настоящая пуля, которой убивают.

Это лучше, подумал Мэллу. Я не сплю, все понимаю и все равно убегу. Я могу наступать на лапу, значит, кости целы - и я доберусь до дома Хольвина даже с этой дыркой. Подумаешь, в лапе. Не в голове же...

Он поскакал в чащу по волчьей тропе. А позади открылись ворота, замелькал свет и послышались голоса. Люди искали свою добычу.

Мэллу удивился тому, как скоро устал. Так устал, что хотелось лечь, свернуться клубочком и подремать. А лапы у него уже не было - вместо нее появилась какая-то тяжелая горячая штуковина, настолько неуклюже приделанная к совершенному кошачьему телу, что от любого движения волны пронизывающей боли проходили до самого затылка. А в голове стоял мутный туман, от которого сбоил рысий прибор ночного видения - то совсем темно, то вдруг очень светло и очень четко, но неприятно четко.

До развилки Мэллу добрел, шатаясь и поджимая раненую лапу под себя. Ночь вокруг пахла его кровью; если бы у людей были собаки, они давно нашли бы рысь по пятнам крови на мокрой траве и по ее нестерпимому запаху. Хорошо, что мертвяки собак не держат - не терпят.

У развилки между елями рос такой пышный белый мох, что Мэллу вспомнил диван в гостиной Хольвина. Ляжешь на это мягкое, теплое... Манефой пахнет... рядом горит камин... славно дремлется... у Хольвина уютный дом...

Мэллу тяжело опустился на мох, свернулся, закрыл передней лапой нос. Дремота сразу наползла, как сами Сумерки - нехорошая дремота, это он понимал, но - пусть, пусть...

И тут кто-то мягко толкнул его в бок. Мэллу зашипел и открыл глаза. Из мути собралось что-то огромное, бурое... странное... не человек, а... что?

"Ты кто?
– обратился Мэллу мысленно, не надеясь на ответ, сквозь раздирающую боль и полубеспамятство. Не было сил перекинуться для разговора.
– Ты - зверь?"

Огромное, бурое наклонилось совсем низко - Мэллу увидел крупную умную морду с влажными глазами и влажным носом. Тяжелые раскидистые рога размахнулись над этой мордой, как острые крылья.