Чтение онлайн

Напряжение спало. Первой не выдержала сука, перекинулась и бросилась вперед, толкнула волка плечом, обхватила за шею, торопливо и жадно принюхалась к волосам, к лицу, за ухо:

— Лютый, Лютый, мы думали — ты мертвый! — так Хольвин и узнал имя волка в Стае.

Лютый скульнул и зарылся носом в ее волосы. Это послужило сигналом к действию для всех остальных. Молодые волки толкались и обнюхивались, покусывали друг друга за плечи и за шею, щенки повизгивали от восторга; старый волк — он выглядел лет на сорок пять человеческих — в старых шрамах на жестком обветренном лице, не спеша, подошел, разогнав молодежь. Лютый, смущенно ухмыляясь, дал себя обнюхать.

— Пахнешь мерзко, — сказал Старый. — Болен, ранен?

— Да так, — пробормотал Лютый, отворачиваясь, с нервным зевком. — Голодный чуток. Да и место там было… вонючее… Здорово, Старый… отлично пахнешь… я соскучился…

— А человеку что надо? — спросил вожак. — Посредник, значит?

— Здравствуй, Старый, — сказал Хольвин, протягивая руки, которые тут же принялись обнюхивать щенки. — Я хочу отомстить людям, которые убивали твоих родичей, и понять, как успокоить… сам знаешь кого. Прошу твоей помощи.

Старый подошел ближе и внимательно понюхал Хольвина в нос, потом перешел к вискам, а под конец взял за руку и внюхался в запястье так, что Хольвину стало щекотно — но он не отнял руки. Он отлично знал, что псы, домашние и дикие одинаково, живут обонянием: у них неважное зрение, а слух дает относительно мало информации социального плана. Старый волк не стал расспрашивать именно потому, что не видел в этом нужды; он, как все псовые, уточнял мотивации и степень откровенности собеседника по тончайшим оттенкам изменения запаха, создаваемого феромонами. Страх, любовь, ненависть, коварство, насмешка, хитрость — все чувства живого существа, обладающего душой, равным образом имеют и для волков, и для собак свой аромат, именно потому человеку совершенно невозможно, даже обладая недюжинными актерскими способностями, обмануть умного пса.

Человека всегда выдает запах лжи.

Закончив это обонятельное сканирование, Старый поднял голову и встретился с Хольвином взглядом зеленовато-желтых холодных глаз, вовсе не похожих на глаза домашнего пса, цепких, разумных и жестоких. Впрочем, сейчас в этих глазах не было ни вызова, ни угрозы. Хольвин чуть улыбнулся, волк наблюдал за ним, склонив голову набок.

— Проверил? — спросил Хольвин ласково.

— Да, — Старый бессознательно облизнул губы, имея, вероятно, в виду увлажнение чувствительной мочки носа, но упустив из виду, что человеческий язык до носа не достает. — Хороший запах. Люди нечасто так пахнут. Хочешь погреться?

Хольвин кивнул, присел на выступающий корень к огню. Волки расселись и улеглись рядом, обнюхивая и толкая друг друга; в их игривых прикосновениях было столько тепла и дружеской нежности, что воспитанный на страшных сказках горожанин не узнал бы в резвящейся компании самых опасных хищников севера.

Старый уселся, обмяв папоротник, спокойно и уютно, по-собачьи опер подбородок на руку. Задумчиво проговорил:

— Убить… да, это было бы хорошо. Это было бы совершенно честно, посредник. От них припахивает… тухлятиной. Я их не видел, но я хорошо нюхал следы. Я могу проводить туда, откуда они пришли.

— Можешь разыскать? — спросил Хольвин. — Лютый мне не говорил…

— Щенок еще твой Лютый, — хмыкнул Старый. — Что он знает? Он города никогда и не нюхал. Да и потом — для молодых все люди воняют, кто больше, кто меньше, все, в сущности, одинаково. Найти их логово было бы очень и очень просто… если ты хочешь убить.

— Но прошло две недели… ты хочешь сказать, что можешь взять такой старый след?

Старый печально ухмыльнулся, обнажив пожелтевшие, но еще крепкие клыки.

— Да вот еще! Я тогда, в тот день, когда моя подруга и дети умерли, прошел по следам до шоссе. А потом мы с Пройдохой и Нахалкой чуток прогулялись по запаху этой машины…

— Вы и это можете?

— Тоже — невидаль! Да от нее за версту несло! Мертвечина, порох… как тебе объяснить, запах такой… его обдумать проще… сладкий такой, но противный… Кровь, это понятно… Короче, я думаю, эта машина до сих пор окончательно не заветрелась. А Пройдоха — нюхастый щенок.

Нахалка, подняв лохматую голову с плеча Лютого, укоризненно сморщилась — ей не понравилось, что вожак отметил кобеля, а не ее. Лютый нежно тронул носом ее ухо. Пройдоха, приблизительный ровесник Лютого и имеющий с ним явное братское сходство, но темнее окрасом, подвинулся ближе с совершенно собачьей, лукавой и умильной миной; Хольвин машинально погладил его, как пса — впрочем, Пройдоха не только не отстранился, но даже понюхал его ладонь. Хольвин спросил:

— Неужели вы шли до города?

— Нет, — отрезал Старый. — Я еще не выжил из ума, чтобы ради мертвых детей рисковать живыми. Мы ходили в другую сторону. Туда, откуда машина приехала.

— Разве она не из города?

— Да нет же, говорю. Выехала на шоссе с грунтовой дороги. Оттуда, из-за Уютного. Мы прошли до самого места, откуда она взялась. Там лес и высоченный забор с железными воротами. Огорожено много места и пахнет зверем, кровью, бензином и всякой человеческой дрянью. Ходячей падалью несет — с ног сбивает. Могу показать, где. Возможно, они еще туда вернутся.

— Старый, — восхищенно сказал Хольвин, — да ты бесценный волк!

— А то…

— А каким зверем там пахнет? Ты хочешь сказать — охотничьими трофеями? Убитыми?

— Нет, не только, — Старый мотнул головой. — еще и живым зверем. Медведем.

— Медведем… вот как… Совсем нехорошо…

— Не первой молодости, но не дряхлым еще. Нездоровым и голодным. И еще… как бы… вроде от него, как иногда от людей пахло. Перегаром яда этого… Но далеко было, так что, может, я и ошибаюсь, — закончил Старый.

— Ничего себе… — Хольвин присвистнул, и щенки насторожили уши на звук. — И ты это все унюхал через забор?!

— Мы прошли по периметру, — сказал Старый. — Ночью. И все хорошенько обнюхали. Это общее мнение.

— Медведь — в клетке, наверное, — вставила Нахалка. — Запах такой… привязанный к месту и затхлый. И еще — там в одном месте вкусно пахло, коровой.

— Корова — это человеку неинтересно…

— Нет, нет, интересно, — возразил Хольвин. — Мне все интересно. Продолжайте, пожалуйста.

— А убивали там и вправду много, — задумчиво сказал Пройдоха. — Правда, Старый, много?

— Туда, наверное, приносили добычу, — сказал Хольвин. — Убитых из вашей Стаи тоже туда отнесли?

— Нет, — подал голос Лютый. — Я тебе не говорил? С наших содрали шкуры, а тела бросили, где придется. Это я помню. Видел.

— Да, тела в лесу остались. За забором убивали, а не приносили мертвых, — сказал Старый. — Что я, не отличу? Там в одном месте пахнет так, будто кровь на метр в землю впиталась. По-твоему, так может быть, если просто тушу положить? Которая уже кровоточила в другом месте?