Чтение онлайн

— А звери разные, — заметила Нахалка. — Но уж не волки.

— Да, точно, — поддержал Пройдоха. — Не волки. Пахло слишком так… — и облизался.

— Это что значит? — спросил Хольвин.

— А то и значит, — ухмыльнулся Старый. — Слишком приятно пахло, щенок прав. Вкусным мясом. Я бы сказал, лосем… или оленем. Может, еще коровой. И молодыми…

— Очень это все интересно, — сказал Хольвин. — Только мне бы еще увидеть это место…

Он не успел закончить, как волки подались вперед.

— Пойдем, — сказал Старый. — Пойдем посмотрим. Если ты хочешь посмотреть, чтобы потом их там убить — это очень справедливо. И полезно. Потому что для еды, конечно, все убивают, но когда мертвые убивают живых — это против Закона.

Хольвин встал. Волки тщательно потушили костерок, прикопав его песком и затоптав, спрятали под корягу кусочки кремня, которыми выбивалась искра — уже через пять минут Стая приготовилась к маршу.

Тем временем младшие окончательно освоились с присутствием поблизости человека. Веселый волчонок-подросток, по виду лет одиннадцати-двенадцати, игриво толкнул Хольвина лбом в грудь:

— А я тебя съем! Укушу сюда, смотри! — вытянулся на цыпочках, щелкнул клыками рядом с кожей и ущипнул за шею. — Я могу тебя съесть!

Хольвин рассмеялся и поднял волчонка за бока. Тот удивился и растерялся, забарахтался в воздухе:

— Эй, отпусти, так нечестно!

— Я боюсь тебя отпускать, — смеясь, сказал Хольвин, раскачивая волчонка в воздухе, как человеческого мальчишку. — Ты меня съесть обещал.

Волчонок смущенно хихикнул и нервно зевнул:

— Я пошутил. Отпустишь?

Хольвин поставил волчонка на ноги и взъерошил его роскошные волосы, алюминиево-серые, казавшиеся в лесном сумраке почти седыми:

— Я тоже пошутил. Ты храбрый, боец. Можешь съесть, кого захочешь, я поверил.

Стая, ухмыляясь, наблюдала за игрой — никто из старших не чувствовал угрозы в поведении человека, а поэтому волки забавлялись. Волчонок почесал нос; он постепенно понимал, в чем смысл урока:

— Да? Это шутка такая? Тогда подними меня еще разок.

— И меня, — попросил второй волчонок, гораздо младше. Хольвин догадался, что это милое существо с обветренным острым личиком — это сучка, самочка. В Стае уцелела еще одна волчица, еще слишком юная, чтобы быть серьезной боевой единицей, но сам факт ее присутствия давал Стае шанс.

Играя с волчатами, Хольвин окончательно решил, что эта Стая выживет, чего бы ему это не стоило. Конечно, «простые люди» больше всего боятся именно этих красивых северных лесных псов, считая их — и не без некоторых оснований — прирожденными убийцами и неприручаемыми дикарями… но что такое их охоты по сравнению с убийствами, на которые легко идут горожане…

— Далеко видно?! — говорил Хольвин, поднимая маленькую волчицу над головой. — Не боишься?

Она хахала и похихикивала, ее старший братишка тыкал Хольвина головой в бок, волки прошли чуть вперед — а посредник, закапываясь пальцами в еще по-щенячьи мягкую шерсть, думал: «Ну вот все и разъяснилось. Опять состоятельные сволочи стреляют волков. Место, которое видел и нюхал вожак — охотничья база, можно не сомневаться. Ловят живых оленей, кабанов, медведей, превращают их в мишени для жирных подонков. Олени, привязанные между деревьями, и пьяные медведи — это уже было, было… Только, похоже, Господу нашему с двоесущными, Зеленому, надоело терпеть человеческие подлости… Отче всего сущего, дай мне только отомстить этим гнидам за лес и невинных, беззащитных, убитых забавы ради — а потом лей все чаши гнева своего»…

Щенкам еще хотелось играть, но старшие волки уже отошли довольно далеко — и Хольвин поспешил за ними…

Парк начинался кленовой аллеей; кленовые листья пышными ворохами лежали на газонах и на песчаной дорожке, источая чудесный сдобный запах, какой бывает только у палых кленовых листьев и только в октябре. Листья нежно шуршали под ногами, в них резвились маленькие хранители, бледненькие и полупрозрачные, как всегда в городской черте. Лилия думала, что с асфальта улиц, конечно, надо подметать опавшую листву, но без этого ковра из сплошного шелеста со сладким запахом осень много теряет. Роза ворошила листья носками модных ботинок — похоже, думала примерно о том же.

Лилия надеялась, что в парке пустынно — рабочий день, спальный район, тихое послеобеденное время — но ошиблась. Гуляли женщины с детьми, гуляли обнимающиеся парочки. Компания молодых людей с открытыми бутылками пива в руках громко сожалела, что до аттракционов далеко идти, их голоса странно звучали в шелестящей тишине.

— Не могли другого места найти, чтобы орать, — поморщилась Роза. Лилия кивнула.

На маленькой песчаной площадке, куда выходили четыре аллеи, неподвижно стояла пегая запряженная лошадь. Женщина в джинсах и брезентовой куртке, с обветренным грубоватым лицом, сипло спросила:

— Хотите прокатиться на лошадке, девочки?

Лилия отрицательно качнула головой. Роза хихикнула:

— Это, вообще-то, живая лошадь у нее или нет? Смотри, стоит, как чучело, даже не шевелится!

— Может, устала? — сказала Лилия, рассеянно скользнув по лошади взглядом. — Живая, конечно.

— Да ну ее! Пошли, мороженого купим? — предложила Роза, сворачивая в боковую аллею. — Тут где-то ларек был…

Лилия пошла за ней. Лошади никогда не казались ей интересными животными. Красивые, да, но, похоже, не особенно умные — ведь двоесущных лошадей не бывает, хотя по слухам иногда перекидываются даже козы. В жизни Лилия не общалась с лошадьми никогда; в кино лошадь — это просто средство передвижения, вроде мотоцикла. Кажется, яркого образа лошади никто из писателей или режиссеров не создал: попадаются только абстрактно прекрасные рысаки — этакие престижные автомобили Средневековья — или смешные клячи. Ими иногда восхищаются на десять страниц, но никому они по-настоящему не интересны. В таком тоне и туалетом главной героини можно восхищаться.

Скучные звери. И ведут себя странно: живой зверь стоит, как парковая скамейка, опустив голову, глядя в никуда. Интересно, понимает ли хоть что-нибудь?

Вот тут-то Лилия и увидела в тени пышных кленовых веток, в стороне от света, поодаль, этого… человека? зверя?

Он был, несомненно, двоесущный, этот восхитительный красавец. Лилия уже видела достаточно перевертышей, чтобы суметь отличить от одежды его трансформированную шкуру — ярко-черную, глянцевую. По высоким сапогам легко догадаться, что у зверя в Младшем Облике — копыта, а не лапы. Почти такие же сапоги были у лося, только этот — не лось. Такая разница… Лось длинноногий, широкогрудый и широкоплечий, а бедра кажутся тощими… несколько неуклюжий в человеческом виде, нескладный… а этот…

Этот был — абсолютная гармония. И фигура балетной стати, и осанка принца, и грива тяжелых спутанных черных волос. И точеное нервное лицо с великолепными темными глазищами, равнодушное и гордое. Удивительно красивый перевертыш — и, вероятно, фантастически красивое животное.

— Смотри, какой красавчик! — выдохнула Роза. — С ума сойти…

— Я его знаю, — вдруг сорвалось у Лилии. — Он ликвидатор. Из самых отчаянных. У него уже сотня мертвяков на счету. Пойдем поздороваемся?

Роза остановилась.

— Ну уж нет, — сказала она решительно. — Ты иди, а я пошла. Я еще жить хочу. Позвони потом. Жаль, что…

— Мне тоже, — Лилия нервно вздохнула. Ей мучительно захотелось избавиться от подруги — потому что появилось четкое ощущение беды. Что может делать посреди парка такой зверь? Это дикий зверь? Что он делает в городе? Очевидно, ему нужна помощь — и почему-то казалось, что Роза может все испортить. — Я позвоню. Пока.

— Да ты влюбилась? — Роза хихикнула. — В такого типа влюбиться — врагу не пожелаешь. Слишком смазливый. На него, небось, девицы толпами вешаются… Он тебя не узнал или вид делает?