Чтение онлайн

Теперь, после появления в их семье художника Ласточкина, модели кораблей были частично сломаны, остальные валялись заброшенными в кладовке. Кисти, мольберт и старые картины, которые Ласточкин откудато приносил и неумело реставрировал, заняли все полки, прихожую, а некоторые даже хранились в комнате матери. Эти выцветшие, изодранные картины одним своим видом раздражали Володю не меньше, чем сам художник. Даже в отсутствие Ласточкина мальчик чувствовал себя дома скованным. Он наскоро делал уроки и торопливо выскакивал на улицу. Там дышалось свободнее и было намного легче.

К школьным друзьям его но тянуло. Они знали положение дел в семье Володи и смотрели на него почемуто такими глазами, будто он был парализованным или неполноценным физически. До дружбы ли при такой ситуации. При случайной встрече где-нибудь на улице Володя еще больше чувствовал это и норовил улизнуть.

Один случай особенно неприятно поразил его. Как-то он встретил в магазине Димку Сухарькова из седьмого "б" и Августа Варакса из восьмого класса. Ребята покупали лампочки для карманного фонарика. Из магазина вышли вместе. Пройдя десяток метров, Володя заметил в широком окне сберкассы Ласточкина. При помощи трафарета художник оформлял витрину. Володя покраснел и отвернулся, проходя в двух шагах от окна, а Варакс принялся оживленно нашептывать что-то на ухо Сухарькову.

– Халтурит, - не стесняясь, ответил Димка.
– Не так легко содержать две семьи.

Кровь прилила к лицу Володи. С ребятами он дальше не пошел. Сам того не замечая, он пришел во двор Генкиного дома и по привычке поднялся на голубятню.

После того как Володя случайно подслушал беседу Баклушина с Борькой Чувахиным, Генка почему-то никогда не заводил разговоров на семейные темы. Он расхваливал своих голубей, спрашивал, не найдет ли Володя подходящего покупателя, которьга может оптом купить всех его птиц с голубятней вместе. Иногда угощал вином, дарил сигареты. Изредка они вместе ходили к кинотеатру, на рынок... И за одно то, что Баклушин но бередил рану расспросами или намеками, Володя был ему благодарен.

– А-а, Вовка, мое вам с кисточкой!
– приветствовал он на сей раз Сипелопова.

– Здравствуй.

– Вот вчера какие-то чужаки приблудились, нужно их на первое время в изолятор, а потом, пожалуй, продать. Все равно улетят, - объяснял он, тыча хворостиной в угол, где обособленно сидели три турмана.

– Красивые голуби, - признал Володя.

– Э-э, все дерьмо. Разве на них заработаешь?
– скороговоркой затрещал Баклушин.
– Тут у меня друг вернулся, а с ним его друг - чудесные ребята! Подожди, вот они скоро должны подойти ко мне. Я уже "керосин"

для них подготовил...

– Керосин? Зачем?
– не понял Володя.

– Ты еще не знаешь?
– ухмыльнулся Баклушин.

Видно было, что он навеселе.
– "Керосин" - это, понашему, вьшивон. Ну, водочка там, коньячок и всякое ипое горючее. Без этого, брат, нельзя, для нас это первое дело.

– Раз друзья придут, так можно и дома встретить, - подоуменно пожал плечами Володя.
– Что здесь хорошего?

– А ты молодой, да из ранних, - насупился Генка.
– Даешь советы, что тот прокурор.

Действительно, вскоре на голубятню пришли двое.

Кряжистый парень в серой куртке и таких же брюках, по всему видать старший, хитро подмигнул Баклушину, пожимая руку выше локтя. Володю он как будто не замечал.

Его товарищ, худой, долговязый молодой человек в помятом плаще-болонье, пристроился на ящике и не подавал голоса. Можно бьгао подумать, что он глухонемой.

Человек в серой куртке рассматривал стены голубятни, словно разыскивая что-то. Володя успел заметить, что у него вместо зубов во рту торчат почерневшие корни. Был он к тому же косорот, темен лицом и часто облизывал языком пересохшие губы. Что-то свиреподикое было в его некрасивом лице с рыбьими глазами.

Оглядев голубятню, парень деловито спросил Баклушина:

– Гена, а электроплитки у тебя, случаем, нет?

– Зачем она тебе понадобилась?
– удивился Баклушин.

– А вот свернуть башку этому рябчику, - парень небрежно кивнул головой в сторону голубей, - да и поджарить свеженького. Деликатес перший сорт!

Генка опешил, не находя слов для ответа.

– Ну и скажешь ты, Шмага, - наконец начал он.
– Разве голубей едят? Сроду не слыхал такого. Их разводят любители для красоты...

– Эх, корешок! Знал бы ты вкус в этом деле, - похлопал его тяжелой рукой по плечу беззубый.
– А еще голубятником считаешься.

– Вообще и воробьев едят, - заговорил вдруг парень в мятой болонье. Хвалят даже. Очень, говорят, вкусны жареные. Но сам я не пробовал.

Несмотря на отсутствие жизненного опыта, Володя сразу догадался, что эти ребята приезжие. Кто из ленинградцев выскажет сейчас такую идею: жарить голубей и воробьев? Слава богу, сейчас не блокада, когда люди умирали с голоду. Ему стало не по себе, но любопытство удерживало его на голубятне. А Генка тем временем вытащил из угла каморки спортивный чемоданчик и извлек из него две бутылки водки и круг колбасы. Стали располагаться вокруг тумбочки. Рядом с Володей оказался молчаливый парень в плаще. Они познакомились.

Его звали Игорем, фамилия - Щетинин.

– А со мной девочка учится, Щетинина Наташа, - похвастался Володя.

– Так это моя сестренка, - обрадовался Игорь.

– Этот-то парень откуда, тоже наш?
– тихо спросил Володя, показывая глазами на беззубого.

– Со Шмагой мы вместе срок отбывали, - равнодушно ответил Игорь. Теперь он ко мне в гости заехал.

А дом его где-то на Псковщине.

– Значит, вы сидели в тюрьме?

– Сначала в тюрьме, а потом в колонии.

– Страшно там?
– допытывался Володя.

– Какой страх, просто худо. Одним словом - неволя...

Расстались они тепло, как старые друзья.

5

...Было около двух часов ночи. Самая пора сна. Никто не видел, как из последней парадной в заднем дворе старого дома вышел долговязый парень. Налетевший порыв холодного ветра заставил молодого человека съежиться и застегнуть на все пуговицы тонкий измятый плащ. Но эта предусмотрительность, как видно, помогла мало. Ветер не унимался. Он бесцеремонно тряс короткие полы болоньи, подбираясь все ближе к согревшемуся телу. Тогда молодой человек сделал вторую попытку хоть немножко спастись от охватившего его озноба: он натянул до самых бровей серую кепку и поднял узкий воротник плаща.

Затем он внимательно осмотрелся во дворе и подошел к двери, из которой только что вышел. Послышались три коротких удара каблуком в филенку. После этого, еще раз оглянувшись по сторонам, он пошел, но почему-то не на улицу, а в глубь двора, к старому дощатому забору, отделявшему пустырь от жилых домов.

У забора странный парень вновь обернулся. Двор был по-прежнему пуст. Только пушистый кот важно шагал от дровяных сараев. Зеленые глаза его с любопытством уставились на одинокого человека. А тс"т нагнулся, руками развел две доски забора в разные стороны и быстро шмыгнул в образовавшуюся треугольную щель. Доски бесшумно стали на свое место, а человек исчез. С минуту еще слышались его осторожные шаги на пустыре. Потом все затихло.