Чтение онлайн

Райкос искренне верил в невиновность своих солдат, но все же червячок сомнения шевелился в его сознании. Наверное, поэтому, выйдя из дома Елены, он направился в комендатуру к Алмейде. Ему хотелось отвести душу.

Главного коменданта он застал не в лучшем настроении - тот тоже казался чем-то расстроенным. Однако Райкос был настолько взволнованным, что, не обращая внимания на мрачное лицо Алмейды, рассказал ему о ночном налете и подозрении Елены.

– Это правда, черт побери!
– выслушав его, рявкнул Алмейда.
– Елена права. Сей мерзкий разбой устроили твои артиллеристы. Да, друг мой, отличные солдаты, герои тяжких боев... Я убедился в этом и стал их соучастником. Покрываю это преступление, переступая закон. Слушай же!

Алмейда, бледный, взволнованный, подошел к двери кабинета и закрыл ее на засов.

– Слушай же! Я установил, что все шестеро артиллеристов действительно взломали дверь жилища, решив ограбить дом. Они признались на допросе, что выбрали этот дом потому, что он показался им богаче, чем другие. Ясно?

– Не может быть!
– У Райкоса от волнения пересохло горло.

– К сожалению, это так. Если бы я, как положено, доложил военному трибуналу о вооруженном разбое, то их приговорили бы к расстрелу. Но я не смог. Не смог, потому что они решились на разбой от отчаяния и голода. Спроси: сколько дней они уже не ели хлеба. Я дрогнул и вместо того, чтобы отдать преступников под суд, выпустил их из тюрьмы на волю. Конечно же, взял с каждого клятву, что впредь они такое совершать не будут. Хотел дать им из собственных сбережений денег на провиант, но они отказались. "Мы, говорят, - не нищие!" Гордый народ, настоящие мужчины. Меня мучает сомнение - правильно ли я поступил?

– Конечно, ты поступил малодушно. Участники разбоя опозорили воинскую честь. Нельзя таким вершениям потворствовать, никак нельзя. Иначе в армии развалится дисциплина, - с горечью ответил Райкос.

56. БРАТ ПРЕЗИДЕНТА

– Да, нельзя!.. Но ты не торопись меня осуждать, - закусил губу Алмейда.
– Послушай, что заявил мне один из этих солдат, когда я давал им деньги: "Напрасно вы, господин полковник, переводите на нас деньги. Мы знаем: человек вы не богатый, и всех прокормить не сможете. Поэтому, чем подыхать тут с голоду, разбредемся кто куда".

– И что же ты ему ответил?

– Пристыдил... Стал уговаривать потерпеть до лучших времен. Хотя, честно говоря, я и сам не знаю, когда эти времена настанут.

Райкос задумался.

– Конечно, ты поступил верно. В подобном положении бессильна самая строгая экзекуция.

– Я тоже так рассудил. Необходимо удержать людей от дезертирства. Нужно обратиться к их рассудку. Тем более, что скоро нам придется воевать против мятежников. Получены сведения, что в Румелии* бунт. Мятежники вторглись в Пелопоннес, заняли Патрас, истребили там приверженцев нынешнего правительства, разумеется, кроме тех, кто переметнулся к ним. Нам придется сражаться с бунтовщиками.

_______________

* Р у м е л и я - северная провинция Греции.

– Нет, брат, я против греков саблю не обнажу, - твердо сказал Райкос.
– Я приехал сюда с одной целью - защищать Грецию от иноземных поработителей, обративших в рабов этот славный народ. Зачем же вмешиваться в их внутренние дела? Мы же не авантюристы, как Руан, Доукинс и Жерар. Мы честные люди.

– Ты, конечно, во многом прав, но не во всем.

– В чем же я не прав?

– На мятежи греков подбивают иноземные интриганы.

– Я готов защищать их от нападения иноземцев. Но защищать греков от греков - не хочу. Это нечестно. Я не ландскнехт*. Я приехал сражаться за свободу Греции.

_______________

* Л а н д с к н е х т - наемный солдат.

– Я тоже не приехал сюда любоваться руинами Древней Эллады. Но в отличие от тебя, дорогой мой Райкос, я буду сражаться не только за свободу Греции, но и за свободу ее народа.

– Ты - якобинец?
– удивился Райкос.

– К сожалению, нет, - вздохнул комендант.
– А Греции сейчас нужны именно якобинцы. Чтобы не заискивать перед королевскими министрами великих держав, а судить их как заговорщиков.

– Тогда - война. Великие державы начнут против Греции военную кампанию, у них - сила.

– И отлично! Разве ты забыл, как голодные, забитые санкюлоты в пух и прах разгромили коалицию великих держав? На месте Августина Каподистрии я бы отдал приказ обстрелять иностранные военные корабли. А затем повел бы воинов на французский экспедиционный корпус - нечего иноземным солдатам топтать священную землю Эллады!

– О, я вижу, ты больше патриот Греции, чем сами греки! Но все это, увы - не серьезно! Слишком неравны силы. Интервенты разобьют плохо вооруженную и плохо обученную греческую армию.

– Не разобьют! Ты недооцениваешь революционного духа народа. Революционный народ - непобедим. Это доказала французская революция.

– Ты забываешь, что Греция - не Франция. Здесь еще не завелись якобинцы, а Августин Каподистрия - не Максимильен Робеспьер...

– Да, он честный человек, но не волевая натура. Он во всем будет уступать резидентам великих держав, пока они его не съедят.

– Отсюда вывод: с внешними врагами Греции воевать не будет. А раз так - нам пора на родину. Я по ней истосковался, она мне снится каждую ночь. Да и долг у меня перед отечеством большой. Ты говоришь: надо добывать свободу для народа. На моей родине это необходимо в первую очередь. В России миллионы крестьян все еще находятся в рабстве, а я сражаюсь за свободу на чужой стороне.

– Я не могу оставить в беде правительство Августина, - насупил брови Алмейда.

– Так ты считаешь, что я поступаю недостойно?
– вспылил Райкос.

– Что ты! Кто может заподозрить тебя? Ты сражался за независимость этой страны больше, чем я. Ты честно выполнил свой долг. А я останусь здесь. Зачем? Честно скажу, сам себя еще не понял. Говорят, самого себя понять труднее всего. Так и у меня получается... Буду мстить за нашего Барба Яни. Мы, португальцы, народ, не забывающий зла.

И Алмейда крепко обнял Райкоса.

В тот же день Райкоса принял глава нового правительства. Райкос попросил уволить его с занимаемой должности.

Августин Каподистрия участливо отнесся к его просьбе.

– Вы так много сделали для Греции и расстаться с вами нелегко, но мы не можем отказать вам ни в чем. В продолжение четырех лет службы вы оказывались в самых трудных обстоятельствах, но отказывались и от жалованья, и от наград. Этот образ действий ваших, столь благородных, возлагает на меня обязанность выразить вам чувство благодарности. Воспоминание о вас, господин полковник, будет всегда дорого для правительства, как имя ваше для Греческой республики.
– Закончив свою речь, Августин Каподистрия прищурил усталые глаза. Он помолчал, разглядывая собеседника, и улыбнулся.
– Теперь надо позаботиться о вашем возвращении на родину, устранить некоторые помехи. Не огорчайтесь, но его величество русский император отрицательно отнесся к письму моего брата о возможности вашего возвращения на родину.

Увидев, как болезненно сжались губы Райкоса, новый глава греческого правительства добавил:

– Пожалуйста, не огорчайтесь. Я напишу еще одно ходатайство императору. Господин Рикман и адмирал Рикард похлопочут о вашем возвращении.

– Я поеду не один, ваше превосходительство, со мной изъявила желание ехать в Россию вдова капитана Хурделицына, погибшего смертью храбрых за независимость Греции.

– Она ваша родственница?

– Капитан Хурделицын - мой друг, с которым я приехал сюда. Я дал обещание всю жизнь заботиться о его жене и малолетнем сыне.