Чтение онлайн

На какой-то станции пошли две тетки с авоськами и сумками. Этих сумок у них было видимо-невидимо. Разве что в зубах не держали. А у одной тетки — она гола напротив меня, рядом с полковником, — через плечо была перекинута связка с баранками. Тетка была толстая, все пыхтела и отдувалась. Смотрела она сердито и настороженно.

Рядом со мною разместилась вторая тетка — маленькая и суетливая. Одна из ее сумок чуть было не вытеснила меня. Тетка это заметила и улыбнулась:

— Потерпи, милок.

— Ничего, — проговорил я, — пожалуйста.

Она мне понравилась. Не из-за того, что ежа-зала «милок», а просто взгляд у нее был приветливый.

На следующей остановке в вагон пошла молодая женщина. За руку она держала малыша. Малыш был одет в ярко-синие рейтузы и белый свитер с красными полосками, а голову его прикрывала синяя шапочка с белой помпошкой.

Молодая женщина села рядом с толстой теткой, а малыш садиться не захотел. Он беспокойно поглядывал то в окно вагона, то на пассажиров.

— Скорее, скорее, — вдруг заговорил он, — пароход отплывает.

— Не пароход, — сказал ему кто-то, — а поезд.

— Это по правде поезд, — живо отозвался малыш, — а понарошку пароход.

Все с любопытством посмотрели на малыша, а одна женщина — в руке у нее был портфель — сказала:

— И верно, пароход. Мы плывем но реке. А на берегах-то смотри сколько земляники!

Поезд в это время тронулся, стал набирать скорость.

— Земляники много, — согласился малыш. — И красная есть. Только мы очень быстро плывем. А вы, — обратился он к толстой тетке, — крепче держите свой спасательный круг. — Малыш показал на баранки. — А то, может, кто упадет в воду.

— Какой же это круг? Это баранки, — принялась растолковывать толстая тетка. — Понимаешь?

— Понимаю. По правде это баранки, а понарошку — спасательный круг.

В вагоне засмеялись. Толстая тетка вначале сердито поджала губы, а потом тоже улыбнулась.

— А я все же сорвала несколько земляничинок, — сказала женщина с портфелем. — На пот, возьми… — И она протянула малышу пустую ладонь.

Малыш подставил свою ладошку, и женщина «насыпала» ему земляники.

— Какая вкусная! — объявил малыш, «попробовав» несколько ягод. — И вы попробуйте. — Он повернулся к толстой тетке.

Та неловко «взяла» с ладони в кулак ягоды и «куснула», будто пол-огурца отхватила.

Все опять засмеялись, а громче всех тетка, что сидела рядом со мной.

— Вкусно, — проговорила толстая тетка, почавкав.

— Ой, — сказала женщина с портфелем, — какой-то утенок возле парохода! Давайте чуть повернем.

Малыш внимательно посмотрел на пол.

— Это не утенок, — сказал он. — Это морской цыпленок. Он всюду за мной ходит.

В вагоне раздался новый взрыв смеха. Глаза у полковника стали голубыми, и он спросил:

— Ты, наверное, в детский сад ходить, да?

— Нет, я хожу в пятый класс.

— Ну? — удивилась тетка с баранками.

— Понарошку, — уточнил малыш.

— А как тебя зовут? — опять спросил полковник.

— Меня зовут Алешка. — Малыш обвел всех взглядом. — Но это тоже понарошку. А по правде меня зовут Аленушка.

И тут вагон забился в истерике: моя соседка хохотала со взвизгиванием, полковник беззвучно трясся, тетка с баранками вытирала слезы кулаком.

— На-ка возьми. — Я протянул Аленушке свою гвоздику.

— Спасибо! — сказала девочка и, понюхав мой цветок, добавила: — Как пахнет!

Аленка и ее мать вскоре вышли, а пассажиры еще долго переглядывались и улыбались.

И я подумал: это понарошку пассажиры были такие притихшие и мрачные, а по правде-то псе они приятные и веселые люди. И еще я был доволен, что моя гвоздика попала в руки к такой чудной девчонке.

Электропоезд сделал круг, и я снова оказался на «Комсомольской».

Когда я выходил из метро, я вдруг почувствовал в себе какую-то неожиданную легкость, будто и не сидела во мне проклятая обида, будто перестала она ныть. И дышать стало свободнее.

«Это понарошку все у меня было так плохо, — сказал я себе, — а по правде ничего страшного. Не пропадать же из-за девятой колонны. Обойдусь я и без Танек с Витальками».

…Поезд двинулся так плавно, что я не заметил бы этого, если б не поплыла назад платформа вместе со всеми провожающими. Они кричали, махали руками, посылали воздушные поцелуи.

Шумная платформа быстро улетела прочь, и за окном теперь замелькали дома, краны и заводские трубы.

Рядом со мной возле окна стал пожилой седоволосый мужчина. Он щелкнул зажигалкой, закурил, сказал:

— Что, сосед, гостить едешь?

— Да нет, уже нагостился.

— Значит, домой, — не то спросил, не то сказал утвердительно седой мужчина.

— Ага, — ответил я. — В Уярск.

— Уярск — город красивый, — он затянулся сигареткой, — старинный.

Мне почему-то показалось, что он не бывал в Уярске, а просто говорит известное всем. Наверное, скучно стало, вот он и хочет перекинуться несколькими словами. Вообще-то я не люблю такие беседы, но сейчас мне тоже захотелось с кем-нибудь поговорить.

— Старинный, — согласился я, — даже очень.

— В гостях хорошо, а дома лучше, — изрек седой.

— Конечно лучше, — поддержал я его. — Какое сравнение!

Так и стояли мы у окна, ведя этот неторопливый и «умный» разговор.

А Москва удалялась, удалялась… Башни высотных домов почти скрылись, растаяли в серой дымке.

Из репродукторов неслась веселая музыка. Она словно бы и меня наполняла своей веселостью.

Я что-то отвечал своему спутнику, а сам думал: «Ничего. Я еще побываю и Москве. Обязательно побываю. И все будет хорошо. Ну конечно, хорошо».

И вдруг — я даже вздрогнул — в вагон ворвались знакомые звуки трубы:

Ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля!..

«Неаполитанская песенка»!.. Та самая, которой Силин проел нам все печенки. Та самая, которая выводила нас из себя… Та самая, которую я проклинал вместе со всеми… Та самая…