Чтение онлайн

— Осмус не согласится на снос плотины, — тихо сказал Реммельгас.

— Нипочем не согласится, — кивнул Тамм.

Течение увлекло лодку в кусты, и она, зацепившись за них носом, накренилась на бок. Тамм встал и оттолкнулся веслом от берега. Освободив лодку, он снова приналег на весла, и вскоре они, покинув русло, поплыли по лугу, в конце которого виднелся за голыми березами домик Тамма. Окна его тускло отсвечивали на солнце.

— По твоему лицу видно, что ты вынашиваешь какой-то план, — сказал Реммельгас.

Весла поднялись и опустились.

— Что ж, и вынашиваю.

— А какой? Надеюсь, это не секрет?

Тамм бросил весла и ответил уклончиво:

— А может, и секрет… — И немного погодя: — Человек ты толковый и разумный… И по каждому слову видно, что чертовски честный…

Реммельгас рассмеялся.

— Судя по началу, можно подумать, что у тебя мелькнуло в мыслях что-то нечестное…

— А если и мелькнуло?

— Хочешь взорвать плотину?

Тамм снова взялся за весла.

— Если будут валандаться, то я за себя не ручаюсь — чего-нибудь устрою. Взрывать ее нечего, надо просто снять щиты и утащить их подальше.

— Как-нибудь договоримся с Осмусом, — задумчиво сказал Реммельгас.

— Раньше рак соловьем свистнет…

— Надо ему объяснить все обстоятельства.

Тамм молча махнул рукой.

Крякая, пронеслась над головой стая уток. Где-то вдали курлыкали журавли, искавшие свое гнездовье. Тихо скользя по воде, лодка подплыла ко двору Тамма.

Когда они выпрыгнули на сухое, Тамм озабоченно посмотрел на темные тучи, надвигавшиеся с юго-запада, и проворчал:

— Завтра-послезавтра опять будет лить… Словно и без того мало воды.

Реммельгас остался ночевать у Тамма. Вечером они долго стояли у ворот, слушая, как поют неподалеку девушки и парни и как перебрехиваются на хуторах сторожевые псы. Было так тихо и тепло, как редко бывает в дни ранней весны.

Время от времени во тьме раздавался всплеск воды — зверье на болоте отправлялось в свои ночные странствия. Далеко, где-то у Кяанис-озера, ухал филин. По небу медленно тянулись тяжелые серые тучи, лишь изредка открывался просвет, в котором появлялись на миг мерцающие звезды или бледный месяц.

Дело шло к полуночи, но тьма не становилась непроглядной — близилась та пора северной весны, когда начинаются белые ночи. И хотя оба собеседника стояли молча, они чувствовали, что думают об одном: вот мы стоим тут у ворот одинокого домика на краю болота Люмату, как бы оторванные от всех, а рядом с нами, вокруг нас, лежит открытый со всех сторон, бесконечно богатый мир, в котором столько хорошего, прекрасного и доброго…

Они вернулись в дом, но не зажгли огня, — хорошо было, почти не видя друг друга, сидеть в сумерках, струившихся из окна. Они беседовали о том, как справиться с водой, как избавиться от этих проклятых паводков. Тамм твердо решил: как только кончится весенний сев и можно будет вздохнуть посвободнее, так сразу же они возьмутся всем колхозом за лопаты и примутся копать на своей земле канавы. Он уже добыл в исполкоме планы осушительных работ, составленные как в прежнее, так и в советское время. Изучив, он нашел первые поверхностными и мало эффективными, почему и остановился на вторых, решив несколько их исправить и дополнить.

— Ты так уверен в успехе…

— Я же знаю людей нашего колхоза, их силу.

— И все же у тебя слишком узкий подход. Мало того чтобы отвоевать у воды тот или иной участок земли под хлеба или кормовые культуры. Тут нужен единый план для всей местности, нужен одновременный удар по болоту и пойме, нанесенный с обоих флангов — из лесу и с поля, из Мяннисалу и Сурру.

— До этого больно много воды утечет, а если начать сразу, то сколько у нас всего прибавится — и зерна, и сена! Неужто от них отказываться? Единый план-то недолго составить — по частям он уже существует, надо только слить в одно, — а дальше что? Где взять рабочую силу? Кто вырубит все эти заросли и проложит канавы?

Казалось, что Реммельгас перестал слушать и только следил за игрой света на все темнеющем ночном небе. Вот оно уже совсем почернело над зубчатой стеной леса и, словно опустилось, отяжелев.

— Сила у нас есть, — заговорил наконец Реммельгас, — надо только разбудить ее, собрать воедино, направить. Эта сила — народ. Тебе, наверно, приходилось говорить кое с кем о борьбе с водой, с болотом, и ты, я думаю, замечал, как при этом загораются у людей глаза? Стоит кликнуть клич — и такая армия соберется со всей округи! Все поспешат на помощь: колхозники, лесорубы, железнодорожники, школьники, служащие — словом, никто в стороне не останется.

Реммельгас за последние дни и ночи много думал об осушении, так много, что даже его повседневные заботы о разметке лесосек, о посадках отступили на задний план. Тут ему все было ясно, он знал, что прав, и, отдавая распоряжения или указания по части лесосек и посадок, он не испытывал колебаний, несмотря на всю свою тревогу по поводу трудностей, которые были неизбежны при вывозке леса из далеких делянок на Люмату. Но в деле осушения все казалось новым, за все приходилось приниматься сначала, за каждый ложный шаг предстояло расплачиваться впоследствии сторицею. И, однако, это был вопрос о будущем: без покорения болота Люмату и реки Куллиару преобразование туликсаареских лесов и полей было немыслимо. Да, он понимал всю важность этой задачи. Более того, он понимал, насколько сложно и трудно ее решить. Тут требовалось отдать все свои силы, всю свою энергию.

— Мало только осушить почву, — сказал он, глядя в глаза Тамму, — надо преобразовать всю нашу природу, доказать, что мы, советские люди, ее хозяева. Пусть наше Туликсааре станет тому примером.

Тамм стукнул кулаком по столу и вскочил.

— Эх… Если б можно было начать завтра же!

Если б можно было! Реммельгас понимал нетерпение Тамма. Как часто он сам вскакивал из-за письменного стола и принимался беспокойно расхаживать по комнате, чтобы утихомирить нетерпение, овладевающее порой всем твоим существом: начать, завтра же начать! Но время еще не приспело. Несложно было свести воедино планы по осушению берегов Куллиару, немного ушло бы времени и на их изменение, на их доработку в соответствии с новыми задачами. Но в конце концов избыток влаги был не причиной, а следствием, не в нем был корень зла. Реммельгас с каждым днем все яснее и яснее отдавал себе отчет в том, кто главный враг.

Куллиару! Сама река!

Сначала он решил, что достаточно прорыть сеть отводов на окрестных полях, что хватит и пары магистральных, водосборных канав. Но чем больше он погружался в планы, чем больше изучал местность, тем более его одолевала мысль, что без углубления реки Куллиару всякий дренаж принесет лишь половинную, если не меньшую пользу. Достаточно было посмотреть на канавы Нугиса, чтоб убедиться в этом. То, что ему рассказали сегодня о мельнице, было для него новостью, и весьма обнадеживающей. Снос плотины понизит уровень воды. Но едва ли в достаточной мере.

Малая излучина — вот первопричина разливов. Похоже было, что буржуазные мелиораторы предпочитали стыдливо умалчивать об этом. То есть они намекали на желательность углубления реки, но делали вид, что можно обойтись и без него. Шутка ли, вынуть десятки тысяч кубометров земли! Стоит ли идти на такой огромный объем работ? Не проще ли выкопать несколько канавок?

Рассказать об этом Тамму? Но к чему портить человеку настроение, пока все окончательно не выяснилось, пока не промерили заново реку. Вот покончат с этим — и тогда больше не останется и тени сомнений, тогда опасность станет очевидной и столковаться будет проще…