Чтение онлайн

«Если бы да кабы» — вот и все, что оставалось теперь Осмусу. Реммельгас упрямый человек, он от своего не отступится. Питкасте, до того как слетел с места, успел, к счастью, предоставить лесосеки у железной дороги. При нем в лесах Куллиару без Осмуса не предпринималось ничего важного, а теперь всем заправляет этот Реммельгас. Надо же, чтоб он попал именно сюда, в эту дыру. И все из-за того, что вышибли Питкасте. Не давать бы ему пить — так, может, удержался бы…

За стеной в столовой раздавалось спокойное тиканье стенных часов. Почему в середине дня такая тишина в доме? Жена ушла еще утром, но почему не слышно голосов в конторе? Отлынивают? «Вот я устрою им баню, такую баню, что надолго запомнят, как разгуливать в рабочее время, обкрадывать государство!»

Он поднялся, но в тот же момент в дверь постучали. Это не мог быть кто-либо из конторщиков — те так громко не стучат. Осмус снова опустился на стул и громко крикнул:

— Войдите!

Осмус ожидал кого угодно, только не лесничего.

Но тот стоял перед ним, и с его плаща стекала вода, образуя на полу вокруг ног темный круг.

— Извините, я вам залил весь пол.

— Это пустяки, не беспокойтесь! — И Осмус, очнувшись от оцепенения, вскочил со стула. — Давайте снимем плащ и повесим его в сенях.

Осмус отнес плащ и, вернувшись, пододвинул гостю просторное кресло. Реммельгас едва сумел вставить два словца о том, что, относя почту на станцию, он решился зайти ненадолго к заведующему и потревожить его, — Осмус так и сыпал словами: предлагал сигареты и сигары, задавал вопросы, вертелся вокруг стола, превозносил лесничего за рвение и за находчивость. Вдруг он хлопнул себя по лбу.

— Как жаль, что жены именно сегодня нет дома, — в такую сырость чашка горячего кофе просто необходима.

— К чему такие хлопоты…

— Какие там хлопоты? Ведь мы с вами встречались до сих пор только на собраниях и вообще — на работе…

— Я пришел…

— …по служебному делу, разумеется. Знаю, знаю, уже изучил вас. Успеется, успеется, ведь и советским людям разрешается иногда посидеть без дела и поболтать.

Он обрушил на Реммельгаса поток слов. От кофе он перескочил к лисицам, которые истребляют маленьких тетеревят; сообщил рецепт скорейшего приготовления грога «для целебных нужд»; выложил несколько анекдотов — «а вот самый последний, вы слышали?»

— Меня ждут, — соврал наконец лесничий. — Я зашел, чтобы спросить: знаете ли вы лесника Тюура?

Осмус прищурился и склонил голову набок, как бы напрягая память.

— Тюур? Как будто что-то знакомое…

— Он работал на дегтярной фабрике.

— Ах да, верно! Вот иногда, понимаете, выскочит имя из головы. Когда фабрика перестала работать, Питкасте нанял его лесником.

— По вашей рекомендации?

— Разве по моей? Что-то не помню. Помню только, что когда Питкасте пожаловался на нехватку лесников, мне вспомнился Тюур. Человек старательный, энергичный. Говорил, что лесное дело знает хорошо, что будто бы даже изучал его где-то — в лесной школе, кажется.

— Откуда он приехал в Куллиару?

Осмус пожал плечами.

— Не знаю, не имею понятия, ведь я тут новичок. Полагал, что Питкасте, как местный житель, знает о нем больше.

Так как Реммельгас ничего не ответил, Осмус спросил:

— А в чем дело, позвольте спросить? Уж не случилось ли чего… с этим Тюуром?

Реммельгас рассказал о жалобе объездчика на то, что Тюур нерадиво относится к своим обязанностям. Объездчик при проверке обнаружил, что посадка на вырубке проведена лишь наполовину, хотя в отчете сообщалось, что работа закончена. Вызывают сомнения и некоторые ведомости по зарплате.

Когда он захотел подняться, Осмус дружески усадил его обратно в кресло.

— Посидите еще полчасика. И у меня есть к вам деловой разговор. Я бы и так пришел завтра или послезавтра в лесничество, но если вы не против, то лучше поговорим сейчас…

Осмус уселся поудобнее и после этого рассказал, как много он за последнее время думал о начинаниях и новшествах Реммельгаса.

— Ведь вы знаете, что сперва я противился, — улыбнулся Осмус. — Что скрывать — боялся трудностей. Между нами говоря, я не столько боялся местных, так сказать, домашних препятствий, сколько тех, которые могли встретиться наверху. Ведь они там не знают местных условий, они ко всему относятся по-бумажному. Дадут ли все нужное для железной дороги? Для нее понадобится довольно-таки много рельсов, вагонеток, болтов, да и мало ли чего еще. У меня есть опыт по части добывания материалов — сложное это дело. И я знаю, как упорно приходится бороться за каждое новшество. Когда мне сообщили, что в наш леспромхоз прибудут двое ответственных работников из министерства, я, не теряя времени, помчался в уездный центр. Я описал положение и заявил резко и решительно, что необходимо построить узкоколейку. Я пошел еще дальше! Я красочно, с жаром рассказал, какую пользу и экономию дала бы полная механизация работ на Куллиаруском лесопункте. Поначалу товарищи лишь отпускали снисходительные замечания да насмешки, но я пускал в ход все более тяжелые орудия, пока противники не заколебались. В конце концов их удалось даже зажечь нашими планами. Ну, тут уж я не пожалел пороху. Они обещали доложить министерству, посулили со своей стороны посодействовать и нажать. Недавно из столицы сообщили по телефону, что мое сообщение вызвало в министерстве настоящую бурю. Механизация Куллиаруского лесопункта — дело уже решенное, нужные машины и материалы выделены, зимой пришлют в помощь инженера или хотя бы техника.

Реммельгас не поверил в то, что все было именно так, как изложил Осмус, но все же услышанное его обрадовало. Суть не в том, насколько он привирает, а в том, что последний противник его плана складывает оружие. Очевидно, он лишился наверху какой-то поддержки, и не исключено, что его даже распекли в леспромхозе.

— Приятно слышать, — сказал Реммельгас.

— А мне? Да я просто запрыгал от радости, как мальчишка. Но теперь к делу. Обращаюсь к вам за помощью. Лесопункт ужасно отстал: на реке все подготовительные работы уже закончены, а трасса узкоколейки еще не проложена. У вас по этой части есть опыт — что, если б вы пришли и помогли? Если вы сами заняты, пришлите Питкасте. Или Нугиса, он тоже под рукой…

Реммельгас задумался: дел у него было по горло, но все-таки не стоило отказывать Осмусу.

— Когда вы думаете начинать? — спросил он в раздумье.

— Благодарю вас, товарищ Реммельгас! — Заведующий сделал вид, что принимает его слова за согласие. — Товарищ Киркма тоже, наверно, обрадуется такой ценной помощи. Она будет от нас бригадиром на постройке узкоколейки. Я всем твердил о вашем великодушии и не ошибся.

Вопрос о сроке так и остался открытым, Осмус пообещал сообщить его позже.

Реммельгас уже надел плащ, когда Осмус вспомнил еще об одной вещи.

— Ах да!.. Вы говорили о Тюуре… Что вы думаете делать с этим жуликом?

— Жуликом?

— Вы ведь сказали, что культуры не посеяны, а ведомости подозрительны.

— Все это еще требует проверки. Когда освобожусь, схожу в Кулли, сам все расследую.

— Конечно! Таких лодырей ни на один день нельзя оставлять без присмотра.

На прощанье они обменялись крепким рукопожатием. Осмус подошел к окну и сквозь гардину посмотрел вслед лесничему, осторожно пробиравшемуся на велосипеде по грязи. Он стоял не двигаясь еще и тогда, когда Реммельгас уже скрылся за поворотом и на улице ничего нельзя было увидеть, кроме серого дождя, который лил вовсю, наполняя колеи мутными бурлящими потоками. Беспокойство, одолевавшее Осмуса с утра, наконец-то рассеялось, но все же еще было о чем подумать. К вечеру, когда облачная завеса прорвалась и дождь немного унялся, он натянул плащ и достал из шкафа трехстволку.

— Куда ты, на ночь глядя? — спросила успевшая вернуться жена.

— Да так… Прогуляться… До завтра не жди, — может, засядем с ночи на тетеревов…

— Опять с Тюуром?

— С чего ты решила?.. Ну, а если и с ним? Хотя нет, я не пойду в Кулли… Слишком далеко.

В воскресенье Реммельгас проснулся рано. Кончив бриться, он пошел на кухню, налил в эмалированный таз свежей колодезной воды и, блаженно отфыркиваясь, вымылся до пояса, а затем растерся докрасна полотенцем.