Чтение онлайн

Анне подняла голову.

— Пошли!

— Куда торопиться?

— Расскажем все-все, что знаем. Тюур страшный человек… Я боюсь за тебя.

И, видя, что Реммельгас все еще колеблется, она схватила его за руку и увлекла за собой.

Койтъярв еще не спал, и Анне рассказала ему о встрече своего отца с Тюуром.

— Он может бог знает что выкинуть, — сказал Реммельгас.

— Расставим несколько постов. И я думаю, что именно вам следует особенно поостеречься.

— Вот и я то же говорю, — подтвердила Анне. — Ведь Тюур угрожал лесничему, даже письмо ему прислал.

— Вот как? — Койтъярв поднял брови. — Где же оно?

— В моем письменном столе…

— Так-так, — задумчиво протянул секретарь. — В письменном столе, значит. А почему не в руках у представителей власти?

— Стоило ли им заниматься?.. Мальчишеская выходка, и все…

— Какая близорукость! — Секретарь стукнул рукой по столу. — Эти бандиты ни с чем не считаются, еще немного — и сейчас было бы уже слишком поздно… разбирать жалобы на вас. Неужели вы сами не понимаете, что наиболее тяжелым, наиболее серьезным из всех обвинений против вас было обвинение в сговоре, в сообщничестве с врагом народа? А тут угрожающее письмо Тюура… Ведь оно снимает подозрение. Ну, пойдем в вашу канцелярию, там есть телефон.

Койтъярв позвонил по телефону Рястасу, а потом в милицию и договорился насчет сторожевых постов. Реммельгас долго рылся в своем столе, прежде чем разыскал на дне ящика скомканное письмо Тюура. Койтъярв тщательно расправил его и положил в свой бумажник.

— Теперь о вашей безопасности… — обратился он к Реммельгасу.

— Не беспокойтесь, — возразил тот. — Я теперь буду осторожен.

— Этого мало, — проворчал Койтъярв, — ведь такая гиена не нападет в открытую.

— Все-таки не надо приставлять ко мне охрану, — рассмеялся Реммельгас. — Я пойду провожать Анне… товарищ Нугис.

— Неужели, товарищ Нугис, ночью, в такой час, вы пойдете домой через лес?

— Конечно, — ответила Анне. И Реммельгасу: — А тебе следовало бы остаться дома…

Реммельгас и слушать не стал возражений Анне, и оба они вскоре исчезли вдали, в темнеющем лесу.

Койтъярв задумчиво посмотрел им вслед и заказал еще один телефонный разговор с городом. Разговор был коротким, его поняли с нескольких слов.

Члены контрольной бригады погрузились в разбор дел лесничества, просмотрели все документы, сравнили записи в книгах. Койтъярв вызвал к себе людей, долго и подробно с ними беседовал.

Через день он вызвал Реммельгаса.

— Помните, весной я говорил вам в городе, что как-нибудь приеду в Туликсааре и вы мне расскажете о своем лесе. Я слушаю вас.

Реммельгас растерялся — он ожидал расспросов о Тюуре, об убитом лосе, но не о своих делах.

— Не знаю, что именно вас интересует…

— Все. Как вы возобновляете лес. Как снимаете. Как боретесь против заболачивания.

Реммельгас боялся, что рассказ его покажется Койтъярву скучным и тот быстро утомится, но прошло полтора часа, а его ни разу не прервали. Даже когда он кончил, Койтъярв все еще молчал и с задумчивым видом смотрел в окно.

— В какого великана превращается человек! — сказал он тихо. — Все хочет покорить, переделать по-своему, чтобы народу жилось лучше… Я просто заслушался вас, товарищ лесничий. Самому захотелось стать на ваше место.

— Чем бы ни кончилось расследование об убийстве лося, о покровительстве врагу народа и о прочих выдумках, я не прекращу борьбы за перевод лесосек в дальние районы. Если вы в этом вопросе станете на сторону Осмуса, я буду апеллировать в Центральный Комитет. Лес безгласен, сам он не может защитить себя от честолюбивых карьеристов…

Койтъярв так пристально посмотрел на Реммельгаса, что тот невольно опустил глаза.

— От вас прямо жаром пышет, — сказал он. — Теперь я начинаю понимать, почему люди так энергично защищают вас — вы всех тут зажгли. Знаете, вчера вечером ко мне явился поздний гость.

— Гостей к вам много ходит…

— Остальных я сам вызывал. Он один пришел незваный… Высокий такой, брови густые и лохматые, лицо словно медное, усы длинные, густые…

— Михкель Нугис?

— Он самый.

У Реммельгаса сердце оборвалось. Неужели старик пришел жаловаться? Нугис еще не свыкся, не примирился с мыслью о рубках в Сурру. Он боролся с собой, он даже поддерживал Реммельгаса, но сердце зачастую оказывается сильнее рассудка…

— Хотите узнать, о чем он говорил?

— Мы с Нугисом по-разному смотрим на размещение лесосек…

— Вот как? Интересно… Но разрешите рассказать вам о нашем разговоре. Было уже поздно, солнце зашло. Я видел, что мимо окна прошел высокий человек, но в дверь никто не постучал. Тропинка упирается в дом, и поэтому я насторожился. Поскольку в сенях по-прежнему было тихо, я не смог побороть любопытства и пошел взглянуть. Выглядываю в сени и вижу в наружных дверях высокую фигуру. Человек стоял ко мне спиной и дымил трубкой. Он услышал мои шаги и повернулся. «Ждете кого-нибудь?» — спрашиваю. «Я?.. Нет, кого мне тут ждать?..» Выхожу я на крыльцо, останавливаюсь рядом с ним и тоже закуриваю. Вечер был тихий, эти вот березки стояли такие понурые, солнце уже заходило, и на закате горели облака. «Хороший вечер», — говорю. Старик встрепенулся. «Чего? Ах, вечер? Да, ничего… Завтра опять будет дождь». Человек стоит себе и практикуется в метеорологических изысканиях — зачем мне мешать ему? И я начал спускаться с крыльца. Там у вас три ступеньки. На крыльце все по-прежнему было тихо. Только я сошел на землю, как предсказатель погоды не выдержал и спросил своим хриплым басом: «Это вы… это вы партийный секретарь?» — «Я». Старик опять замолчал и начал грызть трубку. Я остановился. Было ясно, что он пришел не просто поболтать, что на сердце у него тяжелый камень. Шутка ли, человек целые четверть часа простоял у двери. Вижу я, гасит он трубку пальцем, зажимает ее в кулак, сует в карман и говорит: «Тогда надо нам потолковать». Привел я его в дом, посадил. Прикусил он ус, задумался и сказал мне: «Я сурруский лесник. Говорят, на лесничего есть жалобы». Я молчу. «Это правда?» — «Правда», — говорю. Тут старик вскочил. Головой он доставал чуть ли не до потолка. Сделал он ко мне два размашистых шага, упер свои большие, как гири, кулаки в стол и этак в упор: «От Осмуса?» — «Не важно, от кого, важно, что есть». — «Я знаю, что от Осмуса. Он грозился. Лесничий прижал его к стене с новыми лесосеками. Тот и струсил, что плана не даст. Для него проценты — все!» — «Значит, начальник лесопункта прав?» Вижу, нахмурился старик, сдвинул свои лохматые брови и так зыркнул на меня глазами, словно ножом полоснул. «Нет, прав наш новый лесничий». Вижу, трудно ему говорить. Дышит тяжело, кашляет, задыхается, будто кто его за горло взял. Наконец пересиливает себя и выкладывает: «Да, прав лесничий. Он вперед заглядывает, вдаль». Сказал это старик и немного отошел — брови обратно разъехались, кровь от лица отлила. Сует руку в карман и достает опять свою трубку, большую такую, — добрая осьмушка табаку влезет. «Так, говорю, а дальше что?» Удивился он очень, забыл, что уже спичку зажег, держит ее над трубкой и смотрит на меня из-под бровей. «Дальше? Дальше ничего». На том наш разговор и кончился.

Реммельгас поднялся и подошел к окну. По стеклу барабанил мелкий дождь. Листья сирени блестели, словно отполированные. Леса не было видно — его окутала серая мгла.

— Да, — произнес подошедший неслышно Койтъярв. — Не очень-то у вас тут красиво… Слишком голо. — И, помолчав, добавил: — Но люди у вас чудесные, просто золотые.

— Из всех наших богатств главное — люди, — тихо, как бы про себя, откликнулся Реммельгас.

— Многое мне еще неясно. Есть у меня немало предположений, но, чтобы доказать их справедливость, нужны факты. Могу, впрочем, сказать вам уже сейчас: вы благотворно повлияли как на людей, так и на природу Туликсааре.

— Благодарю вас, — ответил Реммельгас. В последние дни было немало огорчений, и потому слова Койтъярва глубоко его расстрогали, он не смог этого скрыть.

— Когда коммунисту говорят, что он воспитал новых людей, советских людей, — это самая большая похвала, — продолжал Койтъярв. И, глубоко вздохнув, добавил: — Все же с вас еще не сняты серьезные обвинения. Я думаю не о расположении лесосек: после того как будут выслушаны доводы лесопункта, разрешение этой проблемы не вызовет больших затруднений. Гораздо сложнее обстоит дело с убийством лося…

Реммельгас резко обернулся.

— Вы верите?..

— Дело не в том, верю я или нет. Я спрашивал и Нугиса, он отрицал. Горячо, даже рассердился. Он не единственный, кто уверен в том, что лесничий Реммельгас не стал бы целиться в лося, даже если б имел на это право. Но пусть против вас нет улик, пусть все обвинения против вас будут признаны неосновательными: все же, пока не обнаружат браконьера, на вас будет лежать тень подозрения.

Прощаясь — бригада направлялась в Куллиаруский лесопункт, — Койтъярв повторил: