Чтение онлайн

— Не придуривайся, Теку, я о своем рассказе говорю.

— Да, читал я, — ответил Теку, прекратив ухмыляться. — Странный какой-то. Тебе это приснилось, Нанду?

— Нет, Теку, не приснилось. Мне тоже кажется, что это странная история.

— Он голубой, что ли? — спросил Теку. — Не обижайся, Нанду, но мужчины так себя не ведут. Представь, если Роберту об этом узнает.

— Да брось ты, Теку, неужели сам не понимаешь, о чем речь?

— Я-то понимаю, что если этот даун так будет продолжать, кончится тем, что другой его в задницу оттрахает. Правильно сделал ты, Нанду, что не довел рассказ до этого. Так ведь?

— Когда-нибудь я обо всем этом напишу, Теку.

— Как напишешь, Нанду?

— Да обыкновенно как. Когда-нибудь я напишу рассказ о нас двоих; о нашей жизни, наших друзьях, наших близких; все наши воспоминания. Когда-нибудь я стану писателем, Теку, и ты еще обо мне услышишь. Когда-нибудь, Теку, я поеду в большой город, наберусь впечатлений и напишу книгу. И тогда, может быть, я сумею понять нас самих — и тебя, и самого себя, и даже странного героя из рассказа «Also Sprach Zarathustra».

— Это грустная история, Нанду.

— Да, еще какая грустная.

— И у нее нет конца, Нанду.

— Это верно, Теку. Конца у нее нет.

— Жаль, — заметил Теку. — У каждой истории должен быть конец.

— Должен-то должен, Теку, но эта история не такая, как все. Она не кончается, потому что не успела начаться.

— Разорви да выброси это, Нанду; там все неправда — ты совсем не такой.

— Верно ты говоришь, Теку — неправда это все. Да только что нам остается, как не врать?

Учитель Галван был какой-то сумасшедший. На уроке физики он выкурил двадцать шесть сигарет и прожег мебельный чехол, который и без того-то был весь в дырах. Придурок, одно слово! Роберту тоже хорош — сидел на парте передо мной, поминутно поворачивался ко мне и шипел:

— Козел…

Вот пристал, зараза! Я тогда посмотрел на Теку, потом на Роберту и скорчил ему рожу. А тот — одно свое!

— Двинь-ка ему, — посоветовал Теку шепотом, сжимая под партой кулак.

Я толкнул Роберту и с расстановкой произнес:

— Роберту, знаешь Сонинью? Так вот, у меня в тетрадке между страниц заложены ее белые трусики с сердечком. Хочешь посмотреть?

Роберту побагровел, щеки у него раздулись, как у жабы, я уж подумал — вот-вот он лопнет, и вынул из кармана белые трусики моей сестры — бедняжка Суэли, на одни трусики у нее станет меньше, — и покуда Галван писал на доске формулу Эйнштейна, я насадил трусики на конец линейки и поднял, словно знамя.

Все заржали, но когда Галван обернулся, я успел трусики спрятать.

Роберту заскрежетал зубами и процедил:

— Отпросись в туалет и жди меня возле школы, козел.

— Смотри, не сдрейфь, — сказал я, вставая.

Теку в изумлении вытаращил глаза, а когда я уже выходил, то заметил, что вслед за мной собирается выходить и Роберту. Ну, я ему покажу, зараза!

Первый удар Роберту пришелся мне в челюсть, но я быстро опомнился и двинул ему кулаком в лоб. Он пошатнулся, но тут же ударил меня в поддых. Я попытался сбить его с ног, но что-то попало мне в правый глаз, и я увидел только кровавое облако. Я брякнулся на четвереньки, а Роберту, с шишкой на лбу, плюнул мне в лицо и сказал:

— Козел…

Потом повернулся спиной и пошел обратно в класс.

Я умылся под краном в столовой, смыл кровь с одежды и решил, что моя мужская честь посрамлена. Когда я вошел в класс, вскоре после Роберту, Галван уже обо всем догадался и насмешливо поглядывал на меня.

— Энергия равна эм це квадрат, — сказал он, — материя все время в движении, и так во всей вселенной.

Зазвонил звонок, урок закончился и, пока все еще были в классе, я схватил сестренкины трусики, швырнул в лицо Роберту и сказал во всеуслышание:

— Ладно, Роберту, больше не выводи меня из терпения, не будем из-за этого ссориться, можешь забрать Сониньины трусики.

Не дожидаясь ответа, я оттолкнул Теку и стремглав помчался во двор. Никакой я не герой.

— После праздника у Сузи будут танцы в яхт-клубе, — сказал Теку, — я уже купил два литра рому. А ты купи лимон и кока-колу. Конфеты пусть принесет Рикки.

— Ладно, — отозвался я, — только не знаю, смогу ли. Посмотри, что у меня с глазом делается, этот гад Роберту всю морду мне расквасил.

— Ничего, мы с ним еще сквитаемся, — пообещал Теку.

Я присвистнул: между стульев, виляя тощей попой, прошла Сонинья, а вслед за нею пронесся разъяренный Роберту. Мы тихонько вышли, а он выбежал, топая, как бык.

— Ну, так как? — спросил Теку.

— Пусть идет, — ответил я, — черт с ним.

Терять второй глаз мне было ни к чему.

В гостях у Сузи мне не понравилось, Теку чуть ли не весь вечер танцевал с Вальдетой, а я глядел на них издали, печальный и одинокий. Валькирия, ее сестра, все время стояла рядом со мной, потягивая наш ром, но тут же улетучилась, стоило мне закурить первую сигарету.

— Да ты чего делаешь! Не светись тут, — обругал меня Теку, схватив за локоть, — лучше потом в туалете подымим.

— Да не парься, — говорю, — здесь никто не заложит.

Через полчаса я уже насилу на ногах держался. Утратив чувство времени, я стал расхаживать по комнате. Винные пары бросились мне в голову. Черт возьми, мне почудилось, будто я куда-то улетаю. Тут заиграла музыка Битлз — это была песня «Lucy in the Sky With Diamonds», и я осмелел. Взял Вальдету за руку, увел ее у Теку, а он, придурок жизни, остался стоять у стены.

— Я давно тебя люблю, Вальдета, — произнес я спокойно и с расстановкой, — ты клевая телка, точно тебе говорю.

— Правда, Нанду? — спросила она, глядя мне в левый глаз, поскольку правый заплыл от удара кулаком, который нанес мне Роберту.

— Честное слово, — сказал я.

— А разве тебе не нравится Сонинья? — спросила она.

— Ох, Вальдета, не поминай ты ее, Сонинья — тощая уродина.

— Так ты же подрался из-за нее с Роберту сегодня утром. А еще говорят — неужели это правда? — что у тебя среди тетрадок хранится ее… ее… интимная вещица.