Чтение онлайн

— Охолони! Его и дома-то нету. Да и не надо вам лезть к нему. Что ты ему сделаешь? — Лука нервно сел на сундук. Слова матери немного остудили его.

— Я его подожгу! — произнес Иван. И все взоры повернулись к нему. Смирный Иван, от которого, бывает, и слова не услышишь за целый день, вдруг заявляет такое. У бабки Авдотьи отвалилась челюсть: вот тебе и Ванька. Она кинулась к внуку с кулаками:

— Я тебе дурню, кудри-то повыдергаю, посмей только сунуться к нему, — бабка молотила ладошкой по спине внука. Катерина стукнула кулаком по столешнице:

— Хватит, никто ему ничего не сделает! Дашку ночью отец отвезет к тетке Клаве.

На том и порешили. Рано отужинав, легли спать, чтобы проснувшись поздней ночью, проводить Дашу и Михаила в дорогу. Дорога и не очень дальняя и не совсем близкая. Находилась Тюменевка «на отдальке», как говорят в деревне. И из хутора туда не лежало ни одной дороги. Ехать надо степью, бездорожьем, по балкам да буеракам. Решили, что уж там Харитон, если и захочет, никогда не догадается искать Дашу. В эту ночь Даша лежала в своей боковушке, на своей девичьей кровати. Слез не было. Она думала не о том, как сложилась ее жизнь с Харитоном; она вспоминала Егора. Давно они не встречались! Даша представила себе Егора, и он, как живой, возник в ее воображении. Вот он улыбается, вот его голова наклоняется к ней, и он целует ее, целует в первый раз… Даша задремала. Ей показалось, что только закрыла глаза, когда бабка Авдотья уже затрясла ее за плечо: «пора, дочка!» Она вскочила и пошла умыться. Катерина уже отнесла в телегу узел с бельем, наложила продуктов. Дед Василий принес кувшин с медом:

— Вот Клавдия медком пусть побалуется! Он тяжело вздохнул: — Не далеко от дома-то будешь, внучка… А там, глядишь, и образуется все. Не век же прятаться.

— Их-х-хе, — бабка Авдотья вытерла набежавшие слезы, — чем все это кончится? — вздохнула она.

— Хватит причитать, — перебила ее Катерина.

Братья растерянно толклись возле телеги. Было жалко сестру, добрая она, красивая, а какая-то невезучая. Вон с Егором ничего не получилось, замуж вышла не по-путевому. Даша села в телегу, и Михаил дернул вожжи: ну поехали… Лошадь медленно, словно нехотя, тронулась с места. Даша сидела на сене, брошенном в телегу, и думала о том, как отец в детстве укачивая ее на руках, напевал песенку своего собственного сочинения:

Бабка Авдотья рассказывала Даше, что Михаил хотел первенца-сына, а родилась девочка. Но Михаил так обрадовался ее рождению, что тут же прибаутку сочинил. С тех пор он часто напевал ее Даше. Уж очень отец любил дочь. И теперь сердце Михаила обливалось кровью: будет дочь далеко, пусть не у чужих людей, но не рядом же! Телегу раскачивало по неровной изрытой сусликами степи. Лошадь понуро трусила то в горку, то в лощинку, телега покачивалась, убаюкивая седоков. Даша задремала. Разбудил ее ласковый солнечный лучик. Он настойчиво лез в глаза и не хотел отступать. Даша огляделась: насколько хватало взгляда, росли лазоревики. Они покрывали степь бордовым цветом. От малейшего порыва ветерка цветы пригибались к земле, и степь меняла свой цвет, становясь блеклой, а когда ветерок отступал, лазоревики распрямлялись и опять степь становилась кроваво-красной. К тетке они приехали поздним утром. Она встречала их на пороге своей избы: прикрыв глаза ладошкой, смотрела, не узнавая. Наконец разглядев гостей, не скрывая своего удивления, кинулась навстречу. Михаил распряг лошадь, решив, что обратно он поедет ближе к ночи. Тетка Клавдия, давно овдовев, жила одна. Детей у нее не было. Хата ее стояла на краю небольшого леска. Тетка была известна в местной округе как повитуха. Часто она уходила в соседние деревни принимать роды и задерживалась там иногда на день, два. Даше она обрадовалась. За столом Михаил рассказал ей все, что произошло в ихней семье. Тетка Клавдия сразу поняла, что к чему.

— Пусть Дашуня живет сколь надо. Вон куры мои под присмотром будут, когда я куда отлучусь, — сразу решила она. — Даш, так ты у нас и кружева вяжешь? — спросила она смущенную Дашу. Та согласно кивнула головой. — Вот и свяжешь мне покрывало, а то я не рукодельница… Все больше по роженицам бегаю, не до чистоты мне. Твоя мать вон чистюля какая! — Даша вымыла посуду после обеда и оглядела комнату. Конечно, тетке Клаве, старой уже женщине, не по силам навести порядок в доме.

«Ну это ничего, я потолок побелю, на окна занавески красивые повешу» — решила Даша.

Харитон всю ночь ворочался в постели, ожидая, что Даша все-таки вернется. Он лежал и представлял, как она будет каяться в своей измене. Ведь он никогда не поверит, что не встречалась с Егором. А тот тоже хорош, ведь предупредил его… Харитон громко вздыхал, не в силах подавить обиду на неверную жену. «Другие вон и не так своих жен бьют, и ничего, жены только послушнее становятся, — оправдывал он себя, — а эта нежная какая!..» Ничего, ничего, он еще научит Дашку уважению! Ночь проходила. Харитон вскидывался от дремы, смотрел в окно и видел серые предрассветные сумерки. Потом заря покрыла все розовым светом. Выплыло на востоке оранжевое солнце. Даша все не шла каяться перед ним. Наконец, невыспавшийся и хмурый, Харитон не выдержал и поднялся. Он раздумывал: доить ли корову самому, или подождать еще? Но пастух уже собирал коров на стойле, и Зорька рисковала по его воле остаться в стойле на весь день. Харитон подоил корову и выгнал ее в стадо. Найдет дорогу до стойла, не впервой. Он покосился на соседний двор; там Катерина со свекровью управляли хозяйство. Так и не дождавшись Даши, Харитон решил пойти к соседям.

«Зорюет поди, про мужа, про детей не думает» — кипело внутри Харитона. Он вошел в избу, перекрестился на передний угол, где висели иконы.

— Добро вашей хате, — нерешительно переминаясь, с ноги на ногу произнес он.

— Здорово, Харитон, — отозвался от печки дед Василий. Бабка Авдотья встретила его молча.

— Дашка не проснулась еще? — топтался возле порога Харитон. Хозяева не приглашали пройти. Бабка Авдотья громыхала ухватом, почти скрывшись в печи. В это время в хату вошла Катерина. Пройдя на середину хаты, она с неприязнью оглядела непрошеного гостя.

— Ты зачем, Харитон, пришел? Сказала же, что не вернется моя дочь к тебе!

— Не вернется? — вскинулся Харитон, — c чего бы ей не возвращаться? Мы чай венчанные! Нас теперь только Бог разлучит.

Из горницы выскочил Лука, за ним следом Иван. Оба кинулись к Харитону. Между ними метнулась бабка Авдотья: не сметь! Лука, словно споткнувшись, остановился, с ненавистью поглядывая на соседа. Ослушаться бабушку, да еще в присутствии отца-матери он не смел. Спрятав взгляд, он поплелся в горницу. Иван послушно последовал за ним. Оба подумали о том, что встреча эта не последняя…

Харитон потоптался на месте и пошел к двери: «А вернется, искалечу, чтобы и ему была не нужна!» Он громко хлопнул дверью, так, что задрожали стекла в окнах. Бабка Авдотья бессильно опустилась на лавку и запричитала:

— Головушка ты моя горькая! Это надо — несчастливая какая!

— Сама виновата, — сурово произнесла Катерина, — никто не неволил.

Тут уж не выдержал Михаил:

— Она тебе дочь, Катерина, а у тебя и жалости нет! — он махнул рукой и вышел во двор, чтобы никто не видел его слез.

— Никто не знает, какие испытания ему Бог предназначил! — тихо произнес дед Василий, — терпеть надо!

— Терпеть, терпеть, — заплакала бабка Авдотья, — до коль терпеть-то?

— Не ропщи, Авдотья, — дед Василий повернулся к иконам и осенил себя крестным знамением.

Харитон, придя в свою избу, велел Анютке собрать свои и Ваняткины вещи.

— К бабке отвезу вас!

— А как же Даша? — не понимая, почему та не возвращается, спросил Ванятка. Харитон бросил на него злобный взгляд: «забудь об ней!» Анютка, размазывая слезы, собирала узелок. В отличии от брата она понимала, что отец неправ, что Даша вряд ли переступит когда нибудь порог этого дома. Харитон усадил детей в телегу и поехал в деревню. Всю дорогу он молчал, молчали и дети, нахохлившись, сидя в телеге. Анютка переживала, но спросить, где Даша и что с ней, она не смела. Отец последнее время стал неузнаваем. Угрюмый, вечно его какие-то думки точат. Такой отец был, все равно, что чужой дядька. Мария встретила внуков с недоумением.

— Чего ж от молодой-то матери, да к бабке?

Харитон, не особо вдаваясь в подробности, объяснил, как он немного поучил жену, но у нее же такая защита! Защитили от него, упрятали куда-то.

— В погреб, что ли? — не поняла Мария.

— Может, и в погребе сидит, — озабоченно произнес Харитон, — ну век сидеть не будет, появится, задам ей жару, — пообещал он матери.

— Да, надо их учить, как мужей почитать, — согласилась Мария.

Харитон уезжал из деревни один. Мария же, проводив сына, не выдержала, пошла к соседке поделиться сплетней о своей непутевой снохе. Они долго обсуждали: как же можно убежать от мужа? Побил, так и приголубит потом, пожалеет, да приласкает. На этом вся жизнь построена!