Чтение онлайн

Он притворился, будто совсем близорук, и уткнулся носом в громадную медную табличку — «Хант Манхэттен». «Практически Хант — самый крупный в мире банк. Они ни в чем себе не отказывают».

— Обернись, — сказал Реб.

Почти напротив, на другой стороне улицы, находился огороженный забором пустырь.

— Ты понял, Диего?

— Ничего не понял,

— Пошли.

Они пришли на Гавернер Лейн — другую улицу в том же квартале Нью-Йорка. Человек лет тридцати ждал их на тротуаре перед входом в какое-то конторское здание. Климрод представил их друг другу. Человека звали Дэниэл Хазендорф, он был маклером в агентстве «Уэбстер, Риан энд Кальб», которое специализировалось на торговле недвижимостью. Все трое вошли в здание и на лифте поднялись на шестой этаж. Это было 17 октября в девять часов пятнадцать минут утра.

Другого человека звали Норман. Он дружески улыбнулся Хазевдорфу, с которым был знаком, но затем медленно перевел взгляд на Диего Хааса, а главное — Реба Климрода, который, как всегда, был в полотняных штанах и рубашке. И спросил:

— Вы хотите приобрести этот участок? Реб молча кивнул.

— Он стоит четыре миллиона пятьсот пятьдесят тысяч долларов, — сказал Норман тоном, не лишенным иронии. У него было точно такое же лицо, как у суперинтенданта Букингемского дворца, намеревающегося вежливо выпроводить американских туристов, которые спрашивают его, нельзя ли здесь снять на ночь комнату.

— Предлагаю четыре миллиона семьсот, — сказал Реб невозмутимым голосом. — Я хотел бы получить опцион.

— У нас уже есть покупатель.

— Теперь у вас будет два. И я готов вести переговоры сегодня же. Через два с половиной часа. Чек акцептован.

— Сколько вы вносите?

— Обычный депозит: пять процентов от четырех миллионов семисот тысяч долларов, то есть тридцать пять тысяч.

Взгляд Нормана встретился со взглядом Хазендорфа. Тот кивнул.

— Скажите, пожалуйста, да или нет? — попросил Реб.

На улице Хазендорф укоризненно покачал головой:

— Представить только — в моем родном Миссури целую неделю договариваются о покупке коровы!

— Покупая корову, я тоже не стану торопиться, — ответил Реб. — Ну, а как насчет той встречи?

— Я говорил с ним по телефону и должен ему перезвонить. В принципе он вас может принять сегодня в час. Но мне пришлось долго его убеждать. В самом деле долго.

— Не старайтесь, вы все равно не получите больше десяти процентов. До встречи. Реб втолкнул Диего в такси.

— Такси? Скажи-ка, какой шик! Когда купишь «Кадиллак»?

Диего никогда не видел, чтобы Реб, находясь в Нью-Йорке или в любом другом городе, пользовался иным транспортом, кроме метро, автобуса или своих двоих. Они направились в Ньюарк через Холланд.

— И что мы будем делать в столь отдаленных палестинах?

— Искать двести тридцать пять тысяч долларов. Где, ты думаешь, я их достану?

Он получил деньги через час после того, как в Ньюарке банкир просмотрел все документы, что представил ему Климрод, которые он извлек из своей неизменной холщовой сумки. Диего достаточно хорошо знал право, чтобы понять, что Реб вел переговоры о предоставлении ему займа в 235 000 долларов, предлагая под залог почти все основанные им компании.

Заем был получен.

— Едем, — сказал Реб.

И снова Нью-Йоркская биржа, и опять Гавернер Лейн. На сей раз на тротуаре их ожидал не Хазендорф, а Бенни Берковичи, с которым Диего уже приходилось работать, особенно в Чикаго и Балтиморе. «Но мы друг другу никогда не симпатизировали, и не без оснований: Бенни всегда был лишь чуть-чуть общительнее устрицы, не более».

Они вновь встретились с Норманом, который сообщил им, что его клиенты — с ними посоветовались — действительно согласились предоставить опцион сроком на три месяца. Для вида немного поторговались, поскольку Норман пытался добиться десятипроцентного платежа вместо пятипроцентного. Но было очевидно, что он сам не верит в это.

Через полчаса они вышли из здания и вернулись на Пайн-стрит, 18, к дому напротив банка «Хант Манхэттен».

— У меня здесь встреча, — сказал Реб, — с мистером Дэвидом Феллоузом. Ровно в час.

Реб и Диего продефилировали через мрачные, торжественные залы, где уже толпились кучки посетителей. «У нас вид водопроводчиков, пришедших чинить туалет, — думал про себя Диего, пока они преодолевали одну преграду за другой. — Хотя бы он выбросил эту проклятую сумку!» Целый строй секретарей словно процедил их через себя, разрешив им пройти. Наконец они оказались лицом к лицу с Дэвидом Феллоузом.

— Даю вам десять минут, — бросил Феллоуз. — И лишь потому, что эта скотина Хазендорф слишком настаивал.

«Скотина» была здесь же и чувствовала себя неуютно.

— Все очень просто, — начал Реб. — В данный момент мы переживаем период бурного роста, все указывает на то, что он будет продолжаться и даже убыстряться. Никто не может извлечь из этого большей выгоды, чем банки. Вы возглавляете… о, простите, являетесь членом административного совета одного из крупнейших банков в мире. В этом качестве вы процветаете. Но и у вас есть проблема: все ваши отделы сейчас разбросаны по восьми зданиям, отдельные из которых, что ни говори, находятся довольно далеко. Вы думаете о том, как их объединить…

— Откуда вы взяли эту идею?

«Оттуда, где продают сандвичи и содовую твоим мелким сошкам», — ответил ему про себя Диего Хаас, которого уже распирал первый гомерический приступ смеха. Диего переживал период эйфории, и эта операция Реба, о цели которой он пока смутно догадывался, буквально очаровывала, восхищала Диего.

— Вы думаете о том, как объединить все отделы. А в вашем совете самым пылким защитником этого являетесь вы, — продолжал Реб своим вкрадчивым голосом. — И подобное объединение вы намереваетесь осуществить в «мидтауне» Манхэттена [38] . Другие банки, кстати, тоже подумывают об этом, но им по значительности не сравниться с вашим. Никто не желает первым сдвинуться с места и пойти на риск остаться в одиночестве в километрах отсюда. Вот в чем дилемма. Потому что переехать с Уолл-Стрит на 5-ю авеню или в Мэдисон — значит вызвать паралич в «мидтауне», а в «даунтауне» — стремительное падение всех инвестиций в недвижимость. Включая и ваши инвестиции. В квартале вам принадлежат семь больших зданий. Стоимостью тридцать миллионов долларов.

— Сорок, — уточнил Феллоуз, загадочно улыбаясь.

— Тридцать пять, — автоматически уточнил Реб. И улыбнулся в ответ.

— Вы ужасно меня забавляете — признался Феллоуз.

— Вы еще увидите, что я собой представляю, узнав меня поближе. У вас нет другого выбора: необходимо собрать все ваши службы в одном здании.

— Которое располагается где?

— Нигде. Его пока нет. Но вы его построите. Это обойдется в сто миллионов долларов.

— Зачем строить одно здание за такую сумму? — спросил Феллоуз, продолжая улыбаться. — Постройте мне дюжину. И где же я его построю?

— Посмотрите во второе окно, слева от вас. На ту сторону улицы. Вниз.

Феллоуз чуть было не вскочил. Но он даже не шевельнулся. Его глаза прищурились:

— Мне отлично известен этот участок. Один из моих заместителей в ближайшее время должен навести о нем справки.

— Не стоит труда.

— Участок куплен?

— Да.

— Вами?

— Да, куплен мной, — подтвердил Реб. — И я перепродаю его вам за восемь миллионов долларов. Сегодня же. Today is the day [Today is the day (англ) — здесь: сегодня или никогда.].