Чтение онлайн

— А вдруг мы горим... Чего ты стоишь?

Гошка, как был, в трусах, выскочил на крыльцо. Нет, нигде ничего не горело.

Зато кругом бушевал ветер, и все ухало и грохотало, словно над крышами кто-то гремел огромным листом железа.

То и дело вспыхивали молнии. Они напоминали то ломаную стрелу, то огненный крест, то игривую подвижную змейку, то причудливо разветвленный корень дерева.

Гошка прижался к углу избы и при каждой вспышке молнии с надеждой поглядывал на небо.

Ветер с бешеной скоростью мчал лохматую тучу, рвал ее на куски, и облака кипели, клубились, завихривались.

«Опять один треск да грохот», — уныло подумал Гошка, направляясь в избу.

Но тут первые капли дождя забарабанили по крыше. Казалось, что кто-то бросил сверху пригоршню гороха. Потом порыв ветра швырнул еще одну пригоршню, потом еще и еще.

Гошка выбежал на улицу. Подняв кверху лицо и выставив вперед ладони, он, казалось, готов был закричать: «А ну, давай, дождик, давай!»

И плотный косой дождь, словно понукаемый мальчиком, полил во всю силу.

В соседних избах заскрипели калитки, на улицу вышли заспанные хозяева и, радуясь дождю, подставляли под его струи непокрытые головы. Только бы не обманул, только бы напоил землю.

Из окна раздался тревожный голос Клавы:

— Гошка, нас заливает!

И верно, в избе был настоящий потоп. Текло с подоконников, текло вдоль печной трубы, вода пробивалась через крышу и потолок и заливала постели.

Гошка отодвинул кровати в сторону и заставил пол тазами, корытами, ведрами. Изба наполнилась звонким щелканьем, словно от весенней капели.

А дождь все усиливался и вскоре перешел в ливень. Бурливые потоки воды помчались по улицам. Перед крыльцом разлились лужи.

Ураганный ветер неистово раскачивал деревья, ломал ветки и сучья, струи дождя сбивали листья. Потом за окном раздался глухой треск, и что-то темное, большое навалилось на стену избы. Зазвенели выбитые из рамы стекла, и в окно просунулись мокрые березовые ветки.

«Березу с дуплом свалило, — догадался Гошка и невольно вспомнил про лагерь. — Что ж в такую погоду делается с поросятами? А ведь с ними на ночь остался один лишь дедушка Афанасий да Митяй».

Гошка заметался по избе, сорвал с вешалки материнский дождевик.

— Куда ты? — взмолилась сестренка. — Боюсь я! Гремит же!

— Я скоро, — кинул Гошка. — Только на лагерь гляну. А гроза уже...

Он не договорил. Вновь вспыхнула молния, и гром потряс избу. Клава, дрожа всем телом, вцепилась брату в рукав.

Гошка швырнул на кровать дождевик и с яростью посмотрел на сестренку — эта трусиха связала его по рукам и ногам. И когда только кончится гроза!

— Гош, а Гош, — потянув за руку, шепнул ему братишка. — А давай, как мамка, сделаем — закутаем Клавку в одеяла. Я подежурю, а ты беги!

— Давай, — обрадовался Гошка.

Он приказал сестренке лечь в постель и закидал ее одеялами и подушками.

— Только смотри, чтоб не задохнулась, — наказал он Мишке и, схватив дождевик, выбежал за дверь.

Первым, кого Гошка встретил на улице, был Митяй Кузяев. Лохматый, в мокром капюшоне, сделанном из мешка, тот мчался, не разбирая луж, и едва не сбил Гошку с ног.

— Это ты? — узнал он. — Где тетя Шура?

— В совхозе. На совещание уехала. Только завтра вернется. А что случилось?

— Беда! Лагерь заливает! — хрипло сообщил Митяй. — Дед Афанасий меня за людьми послал.

Гошка с Митяем побежали будить Стешу. Та была уже на ногах. Втроем они собрали ребят из «ретивой команды» и помчались к летнему лагерю.

Ливень не унимался, но стало чуть развидняться. Струи дождя, будто кнутами, секли ребятам плечи, лица, слепили глаза, перехватывали дыхание. Кто-то упал в лужу, кто-то, как с ледяной горки, проехался по скользкой дорожке.

Вот наконец и лагерь.

С холмов неслись потоки воды, и все кругом заливало. Поросят под навесом не было. Они как ошалелые метались по лагерю, визжали, тыкались в изгородь. Откуда-то доносился истошный голос деда Афанасия.

Ребята бросились на голос. В дальнем углу лагеря столпилась большая куча поросят. Проделав в изгороди лазейку, они старались вырваться за пределы лагеря. Но вырваться было нелегко. У лазейки образовалась пробка.

Дед Афанасий бегал вокруг поросят и, охаживая их по спинам хворостиной, пытался отогнать от изгороди.

— Пошли прочь, окаянные! Чтоб вас разорвало, бесовы дети!

Но «окаянных» уже ничем нельзя было остановить. Поросят у лазейки собиралось все больше и больше, они напирали на изгородь, визжали, грызлись.

— Заходи с другой стороны! — скомандовала Стеша. Перемахнув через изгородь, ребята уперлись в нее плечами.

Раздались шутливые восклицания:

— Ни с места, ретивые!

— Стоять насмерть!

— Костьми ляжем!

— Остановить поросячью орду!

Стеша, присев на корточки, попыталась руками загородить лазейку и помешать поросятам пролезть через изгородь. Но те проскальзывали мимо нее, как рыба из худого невода.

— Да разве так надо? — крикнул Гошка и, оттолкнув Стешу, плюхнулся на землю и прижался спиной к лазейке. Поросята свирепо затолкались пятачками в его спину.

«Еще одна рубаха пропала», — мелькнуло у Гошки, и в ту же минуту он почувствовал, что какой-то юркий поросенок пролез мимо него с правого бока. Значит, одному лазейку в изгороди не закрыть. Гошка дернул за руку какого-то мальчишку и усадил рядом с собой.

— Закрывай амбразуру!

— Скажешь тоже, — фыркнул Митяй. — Просто дыра! Ох, черт, щекотно! Спину кусают.

— Ладно тебе, не крутись, — прикрикнул Гошка. — Прижимайся теснее!

Лазейка была закрыта, но натиск поросят на изгородь только усилился. Изгородь подозрительно затрещала, зашаталась и вскоре, несмотря на все усилия ребят подпереть ее, повалилась на землю.

Поросята ринулись из лагеря. Мальчишки еле успели отскочить в сторону, и только Гошка с Митяем замешкались. Они было поднялись с земли, но поросячья орда сбила их с ног и прокатилась через них, как снежная лавина.

— Ой, мамочки! — закричал кто-то из девчонок. — Их же затопчут!