Чтение онлайн

Понятно, что военно-морское ведомство тоже насторожилось. Был мобилизован аппарат гидрографической службы, и четыре специальных судна занялись тщательным измерением глубин в заливе Сагами. За несколько месяцев было сделано 83 тысячи промеров, полученные данные сравнили с отметками на картах, и раздался хор изумленных восклицаний.

Дно залива стало неузнаваемым. К северу от острова Осима глубины увеличились на 100–200 метров, а в другом месте и на 400 метров; зато к северу от главного района опускания дно поднялось на 250 метров!

Японские моряки, когда им сообщили о создавшемся положении, прежде всего отказались этому поверить. Но в конце концов им пришлось признать правильность данных, так как современные методы промеров исключают возможность ошибок. Спрашивается, что же произошло на этом маленьком участке затопленной морем земной поверхности? Признаемся, что ответы ученых до сих пор разноречивы. Объясняется ли изменение рельефа морского дна простыми подводными оползнями? Следует ли винить в этом подвижки расположенных по соседству глыб, из которых состоит Япония? Как бы то ни было, в этом уголке земного шара, как и в Сан-Франциско, хрупкость земной коры таит в себе постоянную угрозу.

Я думаю, читатель согласится со мной, что любая катастрофа кажется тем страшнее, чем она ближе к нам. Так, мы придаем какому-нибудь событию мировое значение, если оно произошло в наших краях, но готовы поместить его под рубрикой «разное», если оно разыгралось на Камчатке или на Огненной Земле. Это замечание особенно верно, когда речь идет о землетрясении. Так, например, парижане уделили значительно меньше внимания сейсмическому возмущению, опустошившему Китай в 1920 году и повлекшему за собой столько бедствий, чем толчку, от которого 11 июня 1938 года затрещало несколько перегородок в Менильмонтане, хотя им стало об этом известно только по трескучим заголовкам газетки «Пари-суар».

Но даже среди читателей этой книги, справедливо рассматривающих землетрясения 1755, 1906, 1908, 1920 и 1923 годов как катастрофические Гедствия, немало тех, кто со спокойной совестью забывает о землетрясении 1556 года в Китае, унесшем примерно 830 тысяч человеческих жизней. Ведь Китай так далеко, а 1556 год такая старина…

С той же чисто субъективной точки зрения 1960 год признан исключительным в сейсмологическом отношении. Нам напоминают о землетрясениях в Мелузе, Агадире, Чили, нам показывают потрясающие фотографии, помещенные под крикливыми заголовками в газетах, и спрашивают: «Что вы на это скажете? Разве этот год не отмечен максимальным сейсмическим возмущением, а стихийные бедствия, такие, как в Агадире, не вызывают ли они, ужасные воспоминания о Сан-Франциско и Мессине?»

Жалкие иллюзии наивного эгоизма! Лишь потому, что землетрясение в Агадире произошло, так сказать, у нашего порога и некоторые газеты поместили о нем сенсационные сообщения, нам кажется, что мы живем в исключительную эпоху рекордов, когда даже природа побивает рекорд своих злодеяний. Поспешим же, как честные люди, осадить это неуместное тщеславие и предоставим слово авторитетному специалисту — профессору Ротэ. Вот что писал этот ученый в сентябре 1960 года: «Высвободившаяся за последние несколько месяцев [37] сейсмическая энергия значительно слабее той, которая отмечалась за прежние годы, например в 1906 году…» [38]

У вас, безусловно, будет более точное представление о сейсмических явлениях, когда вы узнаете, что, по мнению профессора Ротэ, землетрясение в Агадире, вокруг которого было столько шумихи, оказалось в 450 раз слабее, чем в Мессине, и в 80 тысяч раз слабее, чем в Лиссабоне. И если даже общий итог жертв землетрясений в Мелузе, Агадире и Ларе выражается в нескольких десятках тысяч, то нет никакого основания относить эти людские потери за счет сейсмической деятельности, тогда как виновны в них в первую очередь, как и в Мессине, невежественные архитекторы и алчные предприниматели.

Давайте ознакомимся вкратце с этими недавними событиями.

Главный толчок при Мелузском землетрясении раздался 21 февраля 1960 года в 8 часов 13 минут. Эпицентр находился в Джебель-Шукотте, примерно в 125 километрах к юго-востоку от Алжира.

«Землетрясение с магнитудой, близкой к 5,5, — пишет Ротэ, — причинило разрушения, локализовавшиеся в деревне Мелуза и в поселке (дуар) Бени-Ильман. Улочки этих поселков протянулись на террасах по склонам хребта, что привело к полному или частичному разрушению большей части сложенных из камней хижин (гурби). Подсчитано, что погибло 47 человек и ранено 88».

Через 8 дней последовала катастрофа в Агадире. 29 февраля около 23 часов 40 минут весь город был сотрясен резким толчком с магнитудой 5,75. Цифра эта сравнительно скромная; ежегодно приборы регистрируют землетрясения большей магнитуды, не вызывающие никаких толков. Все зависит от того, на каком расстоянии находится эпицентр. И понятно, что люди, находящиеся в 100 километрах от очага землетрясения, могут его даже не заметить, тогда как населенный пункт, расположенный над самим очагом, разрушается до основания.

Такое несчастье постигло Агадир. Ему не повезло втройне. Не только гипоцентр оказался на глубине 2–3 метров от поверхности, как утверждает профессор Ротэ, но и эпицентр находился в самом Агадире, в особо перенаселенном его квартале. Добавим, что в этот час все жители были дома и смерть настигла их в постели. Итак, большинство агадирцев было погребено под обломками. За какие-нибудь 20 секунд под аккомпанемент подземного гула, неизменного спутника сейсмических катастроф, начали рушиться дома, обломки завалили двери, порвались телефонные и электрические провода, город с 50-тысячным населением погрузился во мрак, и началась паника. Вскоре зарево пожаров осветило развалины и одновременно гигантская волна обрушилась на берег, разбив бетонные глыбы мола.

На следующий день обнаружилось, что мусульманский квартал был разрушен на 90 процентов, тогда как европейский — на 75, а промышленный — на 35. Различия в степени разрушения крылись, несомненно, в недостаточной прочности строений и строительных материалов. Что же касается числа жертв, то оно колебалось в пределах 15–20 тысяч человек.

Это землетрясение нашло широкий отклик у общественности Франции, и французы поспешили оказать пострадавшим благотворительную помощь.

Землетрясение в Иране, последовавшее 24 апреля 1960 года, оказалось далеко не столь «популярным». Ведь Иран — страна далекая, малоизвестная, знакомая широкой публике лишь по романам из дамских журналов. В известном только географам и пострадавшем от землетрясения городе Лар, находящемся примерно в 150 километрах от побережья Персидского залива, насчитывалось 18 тысяч жителей, и 450 человеческих жертв могло показаться умеренным.

Удар судьбы поразил город примерно в 12 часов 15 минут. Жилища более чем примитивной архитектуры, со стенами из необоженного кирпича, с тяжелой глинобитной кровлей, тут же обрушились. Поднялась такая пыль, что все вокруг погрузилось во мрак и началась невообразимая суматоха. Высшие правительственные чиновники в большинстве были погребены под обломками, и не осталось почти никого, кто смог бы организовать спасение пострадавших. Да и узенькие улицы, заваленные обломками, затрудняли спасательные работы. Добавим к этому, что дорога, соединявшая Лар с ближайшим крупным городом Ширазом, родиной Гафиза и центром производства духов, находившимся на расстоянии 300 километров, стала по существу непроезжей. Короче, несмотря на то что магнитуда землетрясения приближалась к 5,8, а его эпицентр находился примерно в 12 километрах к юго-западу от Лара, последствия оказались катастрофическими. Положение ухудшалось многочисленными, продолжавшимися в течение нескольких недель повторными толчками.