Чтение онлайн

– Я слышал, что есть возможность получать сообщения от родных с помощью сложной техники и радиосвязи.

– А обратная связь там есть?

– Не знаю…

– У тебя ведь есть от кого получать сообщения? – спросил Адриана китаец.

– Думаю, есть…

– Почему думаешь?

– Я разошёлся со своей женой, а потом жил с «умной супругой» – андроидом, которая покончила с собой перед тем, как меня забрали в Китай…

– Робот?

– Ну, да…

– Вот дела бывают в нашем мире…

– …У меня есть родственники и знакомые; если захотят, напишут. А у тебя есть?

– Да, есть семья…

Беседа прервалась на полминуты, а потом китаец продолжил:

– Это правда, что русские вновь пытаются стать мировой державой?

– Я жил не в России, а в Хартсе…

– Но ты русский.

– Да, хотя сейчас в России русских становится меньше из-за приезжих мигрантов с Азии и Европы; теперь русский -это понятие растяжимое, зато вот китайцы так за себя не скажут, у вас большинство коренные.

– Ты прав.

– Белая раса размывается, размываются национальности из-за этой Великой миграции.

– У нас и здесь смесь из национальностей…

– Вообще, в тюрьмах по понятиям не говорят о нациях… – вмешался их сосед.

– Правда? – спросил Адриан.

– Да, поэтому вам лучше не говорить об этом так, лучше смените тему.

– Хорошо.

Адриан, посмотрев на Бауыржана, спросил:

– Так откуда ты знаешь про камеру пыток и название колонии?

– Я?…

– Да, ты.

– Забудь…

– Значит, шутка была?

– Про камеру пыток забудь; надеюсь, её там и в самом деле нет. А «Новая Америка» -то да, это правда. Я слышал это от одного охранника, как он сказал, куда нас везут.

– Вот оно как. Давно ты людей разыгрываешь камерами пыток?

– Это было расстройство, наверное, забудь…

– Понял. – сказал Адриан и прилёг на кровать.

– Сюда и душевно больных могут взять, ты знал? – спросил китаец.

– Знал. У меня, вон, диагноз тоже есть, истерия.

– Ну, это не страшно, лишь бы не было чего серьёзного…

В части началось совещание. Офицерский состав обсуждал рабочий план, выполненный за последние недели. Также обсуждались проверки частей, и, к слову, было упомянуто движение японских судов в Охотском море, которое, как оказалось, было связано с ловлей рыбы.

– Наша береговая охрана встретилась с ними, и на судах были замечены военные, хотя сами корабли были гражданские, а не военные.

– Для охраны, как несложно догадаться.

– В этих водах нет пиратов, и от кого охранять?

Через двадцать минут встреча закончилась.

Капитан Барин, начальник отдела по призыву на военную службу, пришёл в кабинет к майору Броневу и сказал:

– Майор, эта сессия будет «урожайной».

– В каком плане?

– На службу поступило больше обычного. В прошлый период к нам пришло около двух тысяч добровольцев, а сейчас две с половиной.

– Нормально, кому – то же надо защищать страну.
– сказал майор, наливая в стакан виски.

Выпив виски, майор спросил:

– За сколько времени набралось такое число?

– Около трёх с половиной месяцев.

– Нормальная плотность.

– Если бы в планы можно было добавить пункт по норме призыва на военную службу, я бы получил добавку за перевыполнение.

– Обратитесь в бухгалтерию, скажите своё мнение.

– Нет, так не сработает, майор…

Капитан Барин вышел, оставив Бронева наедине с виски.

На улице было светло и безоблачно, солдатам не было жарко в их куртках хаки серого цвета. Они выполняли хозяйственные и бюрократические ежедневные дела в своей части, а также выходили на улицу, чтобы пойти по своим делам в соседнюю часть в трёх кварталах от этой.

Антона Караева отправили в часть в трёх кварталах, чтобы донести бумаги с договорами о новых контрактах для заполнения нужных пробелов и для разговора с одним из служащих части. Он шёл по улице не спеша, неся все документы в рюкзаке за спиной, с полицейской дубинкой на поясе и патронажами на груди для пистолета на другом боку. Идти в полной выкладке было не к месту, но из-за правил службы пришлось брать с собой оружие при выходе на улицу.

Зайдя в часть, он прошёл через турникет и сразу пошёл в кабинет местному начальнику по призыву, чтобы дать заполнить бумаги и обговорить подробности работы новобранцев.

Адриан сидел на своей койке, когда к нему обратился Бауыржан:

– Адриан, ты как?

– Не жалуюсь, хотя есть недомогание от отсутствия нормального солнечного света.

– Знаешь, мы ведь будем там как рабы. Посуди сам: на Марс и Луну не отправляют рабочих, труд которых высоко оплачивается. Отправляют нас, бесплатную рабочую силу…

– Оно и понятно. Лишь бы там были сносные условия и с нами по-человечески обращались.

– Это несправедливо – отправлять в такую даль рисковать здоровьем и жизнью.

– Обидно, что вердикты, которые нам вынесли, зависели от нас самих. При лучшем исходе для нас не было бы ни Марса, ни этого корабля.

– Мы уголовники, и на Земле наши сроки были бы дольше. На Марсе лично я буду два года, а на Земле меня бы посадили на лет шесть-семь.

– Нужно добавить к этим двум годам время перелёта.

– И тогда выходит три года с лишним года.

– Все равно меньше. – сказал китаец.

– Не хватало бы карт, шахмат или игровых приставок, чтобы скоротать время здесь. – сказал четвертый из них.

– Тут с нами не церемонится, а тобою перечисленное не для уголовников.
– сказал Адриан.

– Разве что карты и шахматы. – ответил Бауыржан.

– Давайте заговорим за серьезные вещи.

– Пока что нам можно, но я знаю, что в тюрьмах живут по понятиям, и по этим понятиям лучше не касаться политики и тому подобного.

– Кто это придумал? – спросил Бауыржан.

– Это традиции, которые не были придуманы каким-то одним человеком. – сказал сокамерник.

– И мы приобщились к «культуре», надо же. – сказал Адриан.