Чтение онлайн

– Нюня, – проворчала Хозяйка. – Что побледнел-то! Дурак! Нашел, кого жалеть. От этих-то никому пользы, что жили бы, что – нет. Удобрение, помнишь? Тупая, сочная суть жизни. Ну да, пауки их сто лет баюкать не будут, как иссохнут – на помойку.

– Они умрут?

– И что? Ведь все люди смертны, так какая разница, когда?

Яд посмотрел на пустое небо, потом на едва ковыляющих цугом к красной жестянке пауков-бочек, которых подгоняли крупные белые пауки:

– Ты и меня сожрешь?

– Пока еще нет. Рановато. Видишь паучков с эликсиром? Их там внизу старшие пауки откармливают долго, доооолго. Я хочу посмотреть, какой эликсир накопится в тебе, мой сладкий, если подольше покормить тебя этими паучками. Вдруг съем тебя – и стареть перестану?

От ужаса Яду показалось, что рот переполнился кислой паутиной и она вот-вот поползет наружу. Хозяйка оскалилась:

– Хочу жить долго, ездить далеко, – она подтолкнула жестянку к паукам. – Я их королева, паучья мамка. Сплошные заботы, поверь. Их же надо кормить, – она посмотрела в сторону ненасытной черной дыры под стеной. – Там целый лабиринт, я же говорила тебе. Семья большая, корма много надо, но зато и эликсир – мечта.

– Ты стала человеком, чтобы кормить их?

– Ну да. А еще люди такие вкусные… Что мне захотелось попробовать мир на человечий вкус.

Она наклонилась, цапнула паучка с эликсиром, раскусила брюшко, напоказ почмокала. Выплюнула остатки. Глаза ее, наглые и холодные, недвижно смотрели на Яда. Он посмотрел, как, отчаянно зацепившись за травинку, все еще шевелится передняя часть паучка и дрожат крохотные лоскутья, оставшиеся от брюшка:

– Выходит, ты ешь своих детей? Если ты им мамка?

– И что? А ты, сладенький, – мое любимое блюдо. Когда захочу – тогда и съем.

Яда трясло. Надо спастись, но как, если голова такая тупая, мутная? Говорит, что откормит – он посмотрел на свои запястья: стали тоньше, совсем как ветки, аж видно, как выше запястья раздваиваются кости. Пальцы как лапы у птиц. И сил нет, и в глазах серая мгла, видно все плохо. Что ж Хозяйка, кости глодать будет? Ну да, понял он. И высасывать из костей сладкий паучий эликсир, в который превратится его костный мозг.

– Ну, не бойся. Еще не сейчас, – Хозяйка ловко сунула ему в рот, больно стукнув по зубам, лиловый леденец «верь всему». – Давай-ка, почмокай и успокойся.

Рот наполнился жадной слюной, растворяющей сладость. Яд забыл, что сейчас было. Заметил почему-то, как под ногами с травинки упал какой-то бурый маленький комочек… Вроде бы он чего-то испугался, но добрая Хозяйка утешила. Почему-то ужасно чесались глаза, в них будто плавали серые хлопья. Он оглядел серый двор крепости, голые деревья, низкое, потолком, небо. Холодно. Неужели надо лезть под землю, в паучий город? В черную дыру, откуда тянет кислым теплом? Его затошнило.

– А что мы дальше будем делать?

– Зима скоро, паучки мои уснут, корма на зиму мы им привезли, так что давай поедем путешествовать, – она облизнулась, – и немного подумаем о себе. И о чем-нибудь вкусненьком. Знаешь, человечья жизнь пришлась мне по вкусу. Еще и как.

– Значит, человечий удел лучше паучьего?

Хозяйка мрачно уставилась на него. Потом выхватила из кармана и с силой, разбив губу, впихнула ему в рот еще один леденец, желтый «не спрашивай»:

– Да что ж ничто тебя не берет-то, такого умного!

Когда Яд, продрогнув, проснулся, за окошечком шел густой снег.

– Надо скорей подобрать барашка или овечку, – кутаясь в тонкий плащ, проворчала Хозяйка. – Дай-ка пауку амброзии, хочу перекусить. Пошевеливайся!

Яд осторожно вытащил паука, вытряхнул из пузырька шарик амброзии, терпеливо скормил ее пауку, посчитал, как был научен, до пятидесяти, чтоб амброзия усвоилась, и протянул Хозяйке. Та откусила брюшко, почмокала, потом уныло сжевала шевелящиеся остатки паука.

– Что-то я голодная… Давай еще одного.

Первого «барашка», мальчишку с красным сопливым носом, они подобрали, подъезжая к первому, еще у моря, городку. У подножия холма, где множество детишек обновляло санками первый снег. Шум, гвалт, веселье, сломанные санки. Вот и мальчишка ныл, что какой-то дурак ка-ак врезался, и дощечка ка-ак треснула, и синяк даже… Подвезете, да? Он увидел зеленый как лето леденец и смолк. Сунул в жадный рот и тут же забыл обо всем. Забыл все.

– Ка-ак зовут-то тебя? – нежно спросила Хозяйка.

Он тупо глядел на нее и только обсасывал леденец, второпях то и дело давясь слюной. Когда они въехали в городок, мальчишка уже спал. Яд вдруг задумался – а почему он сам, сколько бы не съел особых леденцов, не засыпает навсегда? Спит, да, но потом просыпается? Дело в паучьем эликсире?

На пирсе лежали перевернутые, укрытые снегом рыбачьи лодки. Смотреть на стылое темное море было жутко. Яд задрожал. Хозяйка заметила и велела ему:

– А ну-ка вон шубенку с малого-то забери себе. И леденец вон малиновый съешь, взбодрись.

На площади карета остановилась, и Хозяйка послала Яда выкинуть санки и заманить еще кого-нибудь.

Первая девчонка, в зеленом пальтишке, сверкнула глазами, увидев в руках Яда малиновые и оранжевые леденцы, но мать, торопясь в лавочку, дернула ее за руку утащила. Следующий ребенок, мальчишка, тащил за отцом-плотником, груженым досками, тяжелый ящик с инструментами, и Яда даже не заметил. Зато почти сразу из булочной вышла румяная барышня в белой шубке, впилась зубками в сахарный крендель – и увидела леденцы.

– Леденцы, малиновые и медовые леденцы, юная госпожа, – протянул ей букет леденцов Яд. – Вкус лета зимой, отведайте!

Когда девчонку затолкали в ящик под сиденьем, карета опять помчалась вскачь. А в корзинке оказались сладкие булочки и еще два кренделя, но Хозяйка все сожрала опять одна. Сидела и улыбалась. Она, накинув белую шубку на плечи и поставив ножки в туфельках из дубовых листьев на спящего на полу мальчишку, на глазах становилась старше: полнели колени; платье, казалось, вот-вот лопнет; на щеках тлел румянец, круглые, от удовольствия съехавшие к переносице глазки сияли – и вообще от нее тянуло жаром.