Чтение онлайн

– Я бы с вами согласился, однако не могу не обратить вашего внимания на особенность разрушения: полка-то основного лонжерона лопнула возле центрального стыкового узла, где она подсечена и ослаблена, став явно неравнопрочной соседнему месту. Предлагаю компромисс: на этом испытания прекращаю, но в серийных крыльях все же введем дополнительную накладку изнутри в районе подсечки с самой первой машины. А там посмотрим. Ведь еще предстоят контрольные статиспытания серийного самолета всего целиком, а не отдельных агрегатов по очереди.

На том и порешили.

Все это может показаться слишком нудным и скучным, если бы не забавный финал этой истории. По случайному стечению обстоятельств контрольные статиспытания серийного Як-40 проводились в лаборатории Воронежского авиазавода. Среди несокрушимых стальных колонн огромного испытательного зала под самым потолком был распят, словно Иисус Христос, серебристый самолет, ожидая своей участи.

Кроме непосредственных участников, посмотреть на это зрелище пришли свободные военпреды и Алексей Туполев, сын знаменитого авиаконструктора, на ходу обмениваясь репликами по адресу Александра Яковлева.

– Посмотрим, посмотрим, как это яковлевское дерьмо развалится.

– Других-то учить легко, самому еще надо подучиться немного.

Наконец в лаборатории наступила напряженная тишина, нарушаемая только лаконичными возгласами:

– Даем 70% нагрузки…

– Есть 70%, есть 70%, есть… есть… есть…, – отвечают наблюдатели каждого динамометра, установленного возле локальных сило- возбудителей.

– Даем 80%.

– Есть 80%, есть 80%, есть… есть… есть…

– Даем 90%.

– Есть… есть… есть…

– Даем 95%.

– Есть… есть… есть…

– Даем 98% разрушающей нагрузки.

В напряженной тишине стали раздаваться слабые потрескивания.

– Есть 98%… есть… есть…

– Даем 100%. – Голос ведущего испытания возвысился, напоминая торжественные звуки патетического голоса Ю.Б.Левитана (известный диктор радио, читавший важные сообщения во времена Великой Отечественной войны). Крылья и оперение самолета изогнулись гигантскими дугами, фюзеляж тоже заметно деформировался, слышались громкие потрескивания, но самолет все еще держался.

– Продолжаем нагружение до разрушения. Даем 101%… Даем…

– Трах, бах, тарарах!

Со страшным грохотом, подняв тучи пыли, самолет Як-40 разрушился при 101,5% нормированной разрушающей нагрузки.

Вот она, желанная минута, когда гром ломающихся конструкций отдается в сердце сладкой музыкой!

Никогда не забудется и сцена на аэродроме в Жуковском. Вот в двухместную пилотскую кабину Як-40 усаживается в одиночку лихой летчик-испытатель А.А.Щербаков, приглашенный из ЛИИ специально для опасного испытания самолета по срыву в штопор. В пассажирской кабине закреплен рассредоточенный балласт, заменяющий пристегнутых к сидениям доверчивых пассажиров.

Через несколько минут мы наблюдаем с земли, как самолет, набрав метров 800 высоты, теряя скорость, качнулся, имитируя срыв в левый штопор. Выровняв самолет и снова набрав потерянную высоту, летчик сваливает его теперь в правый штопор, но, видимо осмелев, упускает момент вывода из штопора и только после полувитка правого штопора, оказавшись почти на спине, едва успевает вывести самолет из отвесного пикирования вблизи от земли.

Ответственный за летные испытания Керим Бекирбаев молча отводит Щербакова в летную комнату, наливает ему стакан слаборазве- денного спирта и только после того, как тот выпивает, спрашивает:

– Ну, как?

– Крепкий бочонок, – проговорил летчик, отдышавшись и нюхая корочку черного хлеба. – Я уж подумал, что отлетался.

Вот она, награда за труд конструктора, промелькнуло у меня в голове. Ради этой минуты стоит настойчиво добиваться слаженной, добросовестной и целеустремленной работы множества людей, причастных к созданию нового самолета.

Что скрывать? Таких радостных минут у авиаконструктора выдается маловато, зато неприятных – хоть отбавляй. Начиная с первого полета.

Вот, отлаженный, тщательно проверенный, уже проделавший пробные рулежки самолет Як-40 допущен методсоветом ЛИИ к первому полету. В него забирается экипаж в полном составе: летчик- испытатель Арсений Колосов, второй пилот Юрий Петров, ведущий инженер Юрий Висковский. Пока они запускают и опробывают двигатели и выруливают на старт, я выхожу на летное поле и подхожу к тому месту взлетно-посадочной полосы, где должен произойти отрыв самолета от земли.

Як-40

Засвистели лопатки вентиляторного контура двигателей, самолет тронулся с места, стремительно набирая скорость и усиливая шум, поравнялся с моим «наблюдательным пунктом», находясь уже в воздухе…

Вдруг, что это? Внезапно шум почти умолк! У меня упало сердце. Вероятно, экипаж прервал взлет. Хорошо еще, что впереди длинная ВПП, успеют сесть и остановиться.

Однако вместо того, чтобы снижаться, самолет преспокойно продолжает набор высоты.

Тьфу, пропасть! Просто дело в том, что шум от двуконтурных двигателей сзади намного слабее, чем спереди, вот мне и померещилось несчастье.

Другими постоянными источниками отрицательных эмоций стали Саратовский и Смоленский авиазаводы: то шли нарекания на низкое качество чертежей, то – на слишком частые изменения конструкции, а то и вообще до нас доходили сведения о приостановке и без того вялого серийного производства.

Так, однажды, приехав в Саратов вместе с двумя представителями МАП и Министерства гражданской авиации, мы застали на заводе грустную картину: в цехах, особенно в фюзеляжном, безлюдно, стапеля Як-40 покрылись пылью, жизнь почти замерла.

Оказалось, что завод, одновременно с освоением серийного производства Як-40, давно производит изделие военного профиля, спрос на которое в связи с войной во Вьетнаме непрерывно возрастает. Этим обстоятельством директор завода Н.С.Денисов объяснял все дело. Не удовлетворившись разговором с директором, мы отправились в обком, где были приняты первым секретарем А.И.Шибаевым, в прошлом директором этого же завода.

Выслушав объяснения Денисова, Шибаев, словно думая вслух, проговорил:

– Сразу два задания завод не тянет, и Петр Васильевич Дементьев это знает. Он требует от завода в первую очередь выполнения военного заказа, в ущерб программе по Як-40. На что же он надеется? Вероятно, он думает, что Яковлев опять построил непрочную машину, Аэрофлот от нее откажется, и с Дементьева за срыв ее поставок никто не спросит.