Чтение онлайн

– Я хочу вернуться в Италию и сажать виноград! Я больше не могу видеть этот кофе!

– Я всегда говорил, что нельзя всем сидеть на одном мешке кофе, - угрюмо проговорил Матео. – Прохудится мешок, и треснешься задницей о землю!

– Что и произошло, - подхватил Бартоло. – Эх! Будь у меня хоть кусочек земли! Уж я бы на ней наворотил такого!

– Пошли к Гумерсинду! Пусть он даёт нам землю!
– вдруг вскинулся Матео.
– Мы хотим работать на своей земле!

Как только он увидел, почувствовал, что может остаться один-одинёшенек на этой фазенде, ему стало тошно. Что он будет делать тогда среди чужаков? Он и не подозревал, что земляки ему так дороги!

Гумерсинду совсем было не с руки заниматься сейчас земельным вопросом, но он уже не раз видел Леонору в слезах, слышал, что Бартоло надумал уехать. А Гумерсинду не хотел, чтобы его жена лишилась такой золотой помощницы, и потому пошёл навстречу, прежде всего Леоноре, а не Матео, который вёл себя в данном случае не как разумный хозяин, а как взбалмошный мальчишка.

– Вы понимаете сами, что всех я сейчас не могу наделить землёй, но Бартоло - такой уважаемый человек, что я не посмею оставить без внимания его просьбу. Поезжайте с Матео в моё другое имение, и пусть Бартоло присмотрит там себе землю. Обещаю выделить ему то, что он выберет. Он уже будет знать, за что работает, и будет мне выплачивать потихоньку стоимость земли. Ну что? По рукам?

Бартоло кивнул.

– Я посмотрю, - осторожно сказал он.
– Если там найдётся что-то подходящее, будем работать дальше. А если нет, то не обессудьте…

Гумерсинду улыбнулся: чтобы в Бразилии не нашлось подходящей земли? Да такого быть не может!

Матео с Бартоло уехали на несколько дней в «Аморе», соседнее имение Гумерсинду, а на фазенду приехала Анжелика. Она привезла печальную новость: Алтину, отец Аугусту, скончался.

– Мы успели его похоронить, не дожидаясь вас, - сказала она. – Для него это было просто спасением. В последние дни ему стало совсем худо, и он очень мучился.

– Бедный мой дорогой друг, - печально сказал Гумерсинду.
– Пусть земля ему будет пухом. Я позову падре Олаву, чтобы он отслужил по усопшему панихиду. И мы помолимся за упокой его души. А как ты, дочка?

– У меня прибавилось забот, - вздохнула Анжелика. – Но я справляюсь. Ты знаешь, что я уже продала часть нашего кофе и расплатилась с людьми на плантации за сбор урожая?

– Лучше бы ты со мной посоветовалась, - насупился Гумерсинду.
– Продавать кофе по такой цене – преступление!

– В следующем году его будет ещё больше, папа, - кротко заметила Анжелика. – И вы совсем не будете знать, куда его девать. Лучше искать, кому его продать. Может даже стоит зафрахтовать корабль и самим отвезти его в Европу!

– Яйца учат курицу! – растроганно произнёс Гумерсинду. – А знаешь, доченька, ты ведь права!

После того, как Аугусту стал законным наследником всех имений, он передал их в управление своей жене.

– Я буду баллотироваться в депутаты, - сказал он. – Но не хочу представлять партию «кофейных баронов», ретроградов и консерваторов. Я с теми, кто думает о новой, процветающий Бразилии, кто нацелен на созидание! Мы способны создать промышленность, создать рабочие места, которые не будут зависеть от урожая и неурожая.

Анжелика особенно любила своего мужа, когда он говорил с ней об «умном». Она готова была слушать его часами, и Аугусту пользовался этим, проверяя на ней свои будущие речи, предназначенные для избирателей.

Анжелика соглашалась с Аугусту, но сама ничего не имела против того, чтобы стать «кофейной баронессой».

– Мне это дело нравится, - сказала она, - и я охотно возьму его на себя. Когда я еду вдоль плантаций, то невольно возвращаюсь в своё детство и всегда вспоминаю, как папа брал нас с собой.

Анжелика объехала плантации своего мужа и предстала перед отцом с готовым докладом.

Гумерсинду поразился её толковости и хватке.

Вскоре она стала его правой рукой, и он уже сам советовался с ней.

– Мне кажется, что ты родилась с чувством любви к земле, - говорил он дочери.

– Мне тоже так кажется, - соглашалась Анжелика.

– Знаешь, мне хочется взять обратно свои слова о девчонках. Более толкового помощника мне и желать ничего.

– А Матео?
– задорно спросила Анжелика.

– Наших тонкостей он всё равно не чувствует, - вздохнув, признал Гумерсинду, - и потом, ты болеешь за наше добро, а он за своих итальянцев.

Мария была очень озабочена прытью Анжелики.

– Побереги себя, доченька, - говорила она.
– В твоём положении нужно тихонько гулять, побольше спать, а ты - на ногах ни свет ни заря.

– Да я прекрасно себя чувствую, - отмахивалась Анжелика. И вновь приказывала запрячь себе лошадей и отправлялась посмотреть ещё один склад, ещё одну плантацию.

Неподалеку от дома её и прихватило. Она была уверена, что рожать ей ещё рано, и даже не поняла, почему у неё вдруг возникла такая странная боль. А потом испугалась.

«Мама права, - подумала она.
– Мне нужно себя поберечь!»

Но беречься было уже поздно: ребёнок пожевал появиться на свет. Все в доме забегали, забеспокоились. Все, кроме самой роженицы. Анжелика стала необычайно спокойной и сосредоточенной. Она словно бы вслушивалась в себя, советуясь с тем существом, которое проявило свою собственную волю и торопилось на свет Божий.

Аугусту всё ждал, когда же раздастся женский крик, после которого можно ждать и младенческого писка. Но не дождался. Анжелика даже не вскрикнула. Когда Леонора выглянула из спальни и позвала Аугусту, он решил, что дело откладывается, и Анжелика хочет, чтобы он поболтал с ней.

– Вот твоя девочка-дюймовочка, - сказала ему жена и показала на крошечный свёрточек у груди.

Аугусту пришёл в восторг. Честно говоря, он недолюбливал мальчишек, буйных, хулиганистый сорванцов, вечно что-то ломающих и орущих. А, вот перед маленькими, похожими на куколок девочками он таял. Они были такие хорошенькие, такие забавные, их можно было качать на качелях и кормить сластями, ими можно было любоваться.

Горячая волна благодарности захлестнула его, он посмотрел на жену повлажневшими глазами:

– Ты даже не представляешь, как я тебя люблю, - произнёс он, и Анжелика не сомневалась: он говорит правду.

– Я тебя тоже, - сказала она.

И оба они умилённо стали рассматривать свою дочку, чувствуя новый несказанный прилив любви.

– А теперь позови ко мне папу.
– попросила Анжелика.
– Я знаю, что он будет очень рад маленькой внучке.

Так оно и было. Гумерсинду излечился от своих нелепых предрассудков. Или был близок к исцелению.